Любовь как приговор - Татьяна Кравченко Страница 7

– Спасибо, – сказала она тихо, но очень четко. Взяла стакан обеими руками, будто греясь. Поднесла к губам, сделала осторожный, маленький глоток. И подняла взгляд. На этот раз – прямо на него. Не скользнув мимо, не опустив вниз. А увидя его. Древнего, могущественного, пережившего империи и войны, а сейчас абсолютно сбитого с толку и бесконечно, до боли надеющегося вампира. В глубине ее янтарных глаз мелькнуло что-то… признающее. Не любовь, нет. Но признание его существования, его настойчивости, его… странного жеста.

– Я… Элиана.

Знакомство. Настоящее. Начатое не ее отчаянным плачем, а кофе, упрямым ожиданием и этим хрупким мостиком из одного слова и двух стаканов.

– Дамьен, – ответил он, и в слогах его имени прозвучала вся тяжесть его веков, вся тьма прошлого и вся хрупкая, почти невероятная надежда этого утра.

Они встречались. Каждый день. Всегда у той скамейки, ставшей их молчаливым свидетелем. Всегда с латте на кокосовом для нее и крепким, горьким эспрессо для него – его маленькая уступка ритуалу.

Сначала – как по минному полю. Говорили о погоде – о том, как солнце наконец пробилось сквозь тучи, о внезапном ночном дождике. О городе – она упомянула старый книжный магазин в переулке, он – про необычную архитектуру здания напротив. О книгах – оказалось, она любила читать, особенно жесткую, бескомпромиссную прозу, которая не щадит читателя. Он слушал, завороженный каждым звуком ее голоса – чуть хрипловатого от невыплаканных слез, каждым оттенком интонации, каждым едва заметным изменением в выражении ее янтарных глаз. Ярость и та глубокая, зияющая пустота печали никуда не делись, он чувствовал их, как холодный камень на дне озера. Но теперь они были прикрыты тонким, прозрачным слоем повседневности, осторожного любопытства к нему, этому странному, настойчивому незнакомцу.

Она начала задавать вопросы. Сначала робкие, обходные, как бы невзначай.

– Ты часто переезжаешь? – спросила она однажды, наблюдая, как он смотрит на пролетающих голубей с отстраненностью человека, видевшего их миллионы раз.

Он ответил уклончиво, глядя в свою крошечную чашку:

– Да, по работе. Приходится.

Ложь, пахнущая пылью столетий.

– Что за работа? – не отступала она, ее взгляд был острым, проницательным. Он чувствовал, как она ловит каждую паузу, каждую тень на его лице.

– Управление… – он сделал глоток обжигающего эспрессо, – …семейным бизнесом. Очень старым. И очень… сложным.

"Семь веков сложности," – подумал он с горькой иронией.

– А здесь надолго?

Ее вопрос повис в воздухе. Он поднял глаза и встретился с ее взглядом. Янтарь ловил золото.

– Пока есть причины оставаться, – ответил он честно, насколько это было возможно.

Потом вопросы стали глубже, смелее. Она улавливала его странные, архаичные обороты речи, намеки на знание вещей, детали исторических событий, которые не должен знать человек его молодого возраста.

– Ты говоришь… – она отложила свой стакан, – …как будто видел это все своими глазами. Историю. Ту самую, из учебников.

Она смотрела на него пристально, без осуждения, с попыткой понять.

– Откуда у тебя эта… тишина внутри? – спросила она в другой раз, когда он долго молчал, наблюдая, как солнце играет в ее волосах. – Такая глубокая. Как в очень старом лесу.

Он отвечал полуправдой, метафорами, уходя в туманные аллегории, чувствуя, как опасная тайна, как магнит, сближает их и одновременно ставит между ними невидимую, но прочную стену. Он рассказывал о «долгих путешествиях по разным землям», о «неизбывном бремени ответственности», о «вечном поиске чего-то важного, что придает смысл долгому пути». Она слушала, не перебивая, кусая иногда нижнюю губу, ее умный, раненый, но не сломленный взгляд ловил то, что оставалось за словами, между строк, в глубине его стальных глаз. Он с удивлением понял: она не боялась его тишины. Не боялась его странности, его непохожести на других. После той бездны горя, в которую она провалилась, казалось, мало что вообще могло ее напугать до потери рассудка.

Он же узнавал ее. Ее острый, аналитический ум, прорезающийся сквозь туман депрессии. Ее скрытую, суховатую иронию, которая пробивалась, как подснежник сквозь лед, окрашивая редкие, почти невесомые улыбки. Ее любовь к старым, тихим кварталам города, где время текло медленнее, и к горькому шоколаду с морской солью. Ее упрямство. То самое, что заставило ее прийти тогда утром, несмотря на страх, стыд и всепоглощающее желание спрятаться от мира. Упрямство, родственное его собственному.

Между ними росло что-то. Не любовь еще. Не та безумная, всепоглощающая сила, о которой пророчествовала старая ведунья. Но доверие. Хрупкий, зыбкий мостик через пропасть их несовместимых миров, построенный на общем знании глубинной боли, на терпении остывающего кофе и на простых, честных словах, сказанных на холодной скамейке в шумном парке. Дамьен ловил себя на том, что ждет этих встреч не только как шаг к желанному покою, к возможному концу. Он ждал их как… момент жизни. Настоящей, пусть и окрашенной ее печалью и его вечной тайной. Он все еще жаждал тишины, конца пути. Но теперь этот желанный покой начал обретать черты – бледное лицо с тенями под глазами, темные волосы в небрежном пучке, и особенно – эти огромные, всевидящие янтарные глаза. И он с ужасом осознавал парадокс: исполнение пророчества, обретение смерти через любовь, означало бы потерять это навсегда. Едва обретя. Петля судьбы затягивалась туже, и он уже не знал, чего боялся больше – вечной жизни без нее или смерти, уносящей только что найденный свет.

Глава 4. От скамейки в бурю

Вечер. Он ждал. До последней искры света в фонарях. До того момента, когда парк опустел, и только бродячие коты нарушали тишину своими шагами. Два стакана кофе – остывшие – стояли на скамейке, немые свидетели его глупой, упрямой надежды. Она не пришла.

Разум шептал ледяными логичными иглами: "Ты Древний. Ты Повелитель Теней. Ты МОЖЕШЬ найти ее. Город – твои охотничьи угодья. Ее запах – твой компас. Ее адрес – вопрос нескольких часов для Мариуса. Войди в ее жизнь, как ураган. Заставь увидеть. Заставь услышать".

Жажда действия, привычная жажда контроля, клокотала в нем. Схватить. Объяснить. Потребовать ответа. Почему не пришла? Почему бросила его здесь, с остывшим кофе и разбитой иллюзией?

Он стоял у окна своего люкса, вглядываясь в ночные огни, представляя ее за одним из этих окон.