Великолепие смерти - Рея Рейнуотер Страница 60

В каждой версии моей жизни внимание Грима жгло.

Это было интимно. Исключительно.

Связь, которую я с мучительной ясностью осознала, была только нашей.

В угаре безрассудной надежды я подняла письмо. Закрыла глаза. Развернула его…

Астория,

Ты носила много имен, звучавших на разных языках, но ни одно не звучит так сладко, как правда, сходящая с моих уст. Моя любимая мука. Моя сладкая ночь. Дикая, непокорная девочка с глазами-изумрудами… Боюсь, ты станешь моей погибелью. Пока ты задерживаешься между жизнью и смертью, не зная, куда идти…

Выбери жизнь. Ради себя и ради меня.

Я не знал покоя с тех пор, как встретил тебя. Если это любовь, пусть все останется, как есть. Или мне придется все разрушить.

Весь твой, Г.

Слезы защипали глаза, когда мой взгляд остановился на изогнутом окончании его инициала. Он любил меня. Возможно ли это вообще? Возможно ли? Только его слова были полны печали, сокрушительной тяжести, которую я не могла игнорировать, перечитывая письмо.

Он не хотел любить меня.

Я была гибелью его сердца.

Я вытерла слезы, сложила письмо и положила его обратно поверх разбросанных вещей. И вот почему не надо совать нос в чужие вещи.

Я думала, что знала любовь, когда вышла за Джеймса. Но это было не то. Это был всепоглощающий огонь в венах, звезды в глазах, бунт в чувствах…

Это было похоже на момент, когда мой взгляд впервые упал на новорожденных детей. Или на солнечный свет, согревающий лицо холодным, жестоким днем. Это было словно заглянуть за грань бытия — на один украденный миг.

И он не хотел этого. Как он мог? Одно мое существование перевернуло его.

Но я хотела этого. Я хотела его.

Он говорил о правде так, словно она освободит меня…

Что ж, это была моя правда.

Я хотела Грима так же сильно, как хотела дышать. Так же яростно, как хотела вернуть своих детей с того света. Так же отчаянно, как хотела узнать имя своей бабушки.

Проблеск света привлек мое внимание. Я отвернулась от стола, подходя к полкам, запоминая вещи, которые он решил сохранить, те немногие драгоценные предметы, пережившие бурные течения столетий. Я хотела знать больше. Всё.

Кем он был до того, как стал этим — воплощением Смерти. Была ли когда-нибудь жизнь до конца.

Слабое, неземное свечение притянуло меня ближе.

С первого взгляда я подумала, что это напольный глобус. Я ошибалась. Он был похож на него, основание на ножках-шпинделях, широкая сфера, готовая вращаться, но на нем не было нанесено ни одной карты мира. Он был сделан из молочно-белого полупрозрачного стекла. Я склонила голову, вглядываясь, чтобы разобрать слова, выгравированные золотом по бокам.

— Астория! — крикнул Дэй, застав меня врасплох. Я колебалась, не желая оставлять письмо на столе Грима или странный глобус.

Стекло закружилось, напоминая поднимающийся дым.

— Именинница! Просыпайся! — снова заорал Дэй, и в коридоре послышался топот лап Жнеца.

Я оглянулась на глобус. Я вернусь позже. К тому же Грим, вероятно, еще долго будет отсутствовать. Оставив письмо, я вернула всё как было и на цыпочках вышла из кабинета Грима, оставив дверь в таком же положении, в каком нашла ее.

— А вот и ты! — просиял Дэй, когда я вошла на кухню. Схватив меня в огромные медвежьи объятия, он закружил меня по комнате, мои пальцы касались плитки. — С днем рождения, Сказочница.

— Ах… — простонала я, выкручиваясь из его крепкой хватки. — Спасибо, Дэй. — Я опустилась на ноги, оглядывая комнату. Столешница была уставлена всевозможной едой для завтрака, от маффинов до парфе, выпечки, яиц…

— Кажется, я немного увлекся, — пробормотал Дэй, почесывая подбородок. — Но в свою защиту скажу, что это первый день рождения, который я вообще праздную. — Он протянул мне тарелку, указывая на изобилие на столе.

Я сосредоточилась на булочках с корицей, доставая центральную булочку из формы.

— Ты никогда не праздновал день рождения?

Дэй порылся в шкафах, доставая два бокала.

— Неа. Поэтому ты позволишь мне отпраздновать с тобой в свое удовольствие.

— Ладно, — согласилась я, принимая апельсиновый сок, который он протянул. Давненько я не праздновала день рождения, и не могла придумать никого лучше для компании. — Ничего странного. Ничего безумного, и никакого пения. — Я сузила глаза, ожидая, пока он даст слово.

Он перекрестил сердце, подняв руки в знак капитуляции:

— Никакого пения.

Это был, пожалуй, самый замечательный день рождения, который у меня когда-либо был — даже несмотря на то, что Дэй нарушил почти все правила в первый же час. Это было странно, безумно, громко, и он спел «с днем рождения» по меньшей мере дюжину раз.

Жнец тихо посапывал у меня под ногами под столом, его дыхание было медленным и ровным. Рядом со мной Дэй скинул очередную карту в растущую стопку между нами. Его попытка научить меня какой-то заумной карточной игре, которую Фортуна изобрел много лет назад, с треском проваливалась. Той самой игре, в которую Фортуна выигрывал постоянно — оставляя Дэя голым и в постели Фортуны на следующее утро.

— Понимаешь, я думаю, он жульничает. Потому что, честно говоря, я тебя сейчас просто уничтожаю, — сказал Дэй, скидывая очередную карту с шиком.

— Я никогда раньше не играла! И я не знаю, как тебе это сказать, Дэй, но ни одно из этих правил не имеет смысла. Разве ты не говорил, что эту игру придумал Фортуна?

— Ага, но…

— Но что? Его правила — бессмыслица. Игра подстроена. Кто ходит первым, тот и выигрывает.

Дэй застонал, проведя рукой по подбородку — жест, который я уже научилась распознавать как его универсальный признак разочарования. Он склонил голову, перебирая карты с яростной концентрацией, высунув язык между зубов, и черт возьми… это было мило.

— Черт, ты права.

Я рассмеялась и бросила свои карты на стол.

— Фортуна благоволит смелым.

— Да, благоволит, — добавил Дэй с игривым подмигиванием.

Теперь моя очередь была стонать.

— Я наелся — нет, я лопаюсь по швам! — Дэй театрально похлопал себя по животу, откинувшись на спинку стула с ухмылкой. — Именинница хочет чего-нибудь еще, прежде чем мы пойдем смотреть северное сияние?

У меня было одно последнее желание, и я ждала весь день, ожидая, что он появится. Или что появится письмо. Или что я распознаю знак, указывающий, что он наблюдает, затаившись в тени.

Это ранило сильнее, чем мне хотелось признавать.

Мой взгляд упал на почти готовую корзину в углу. Я провела почти весь день, работая над ней, в перерывах между писаниной и запланированными празднованиями со Временем.