Великолепие смерти - Рея Рейнуотер Страница 61

Даже с Капурами я не могла быть по-настоящему собой. Убийство, ложь, воровство — всё это было частью моего выживания.

Я хотела удержать этот момент. Привязать себя к нему, как к спасательному кругу.

Погрузившись в мысли, я вздрогнула, когда Дэй снова заговорил.

— Если бы ты могла делать что угодно… прожить любую жизнь, без проклятия, без души в залоге, что бы ты делала?

С веком за плечами мне почти нечем было похвастаться — только дурацкая корзина и длиннющий список прегрешений. Дэй не осуждал меня, он никогда бы не стал. Но я осуждала себя сама.

— Я думаю… думаю, я бы хотела где-нибудь пустить корни, — тихо сказала я. — Может, снова выйти замуж. Родить детей. Сделать что-то большое и значимое…

Мой голос дрогнул. Озвучивать свои мечты было страшно. Внезапно то, что ты хранил только в душе, обретало плоть и силу. Оно занимало место в мире — оно существовало.

— Боже, я скучаю по своей семье.

— Я не могу представить такую потерю, Астория.

Дэй медленно протянул руку, его пальцы коснулись моего плеча. В его взгляде не было жалости, когда его рука двинулась к моей, мягко сжимая ее.

— Видишь ты это или нет, но ты изменила жизнь людей.

Я прикусила щеку изнутри, чтобы остановить слезы. Мне хотелось закатить глаза, отмахнуться, но я не могла. Ишани была началом и концом моих добрых дел. Я хотела, чтобы всё было иначе после Финикса. Я пыталась всё исправить…

Какой смысл жить вечно, если ты не можешь создавать прочные связи? Дело было не в том, что я хотела, чтобы меня помнили, а в том, чтобы мое существование имело значение. Я не хотела быть тенью, в которую превратилась. Возвращение мертвых, как оказалось, вообще ничего не дало. На самом деле, я потеряла вдвое больше людей, чем, как мне казалось, спасла.

— Хватит грусти, ты здесь. Еще один день, еще один момент. Еще один шанс. Давай еще торта! — Способность Дэя менять настроение, как куртку, была поистине впечатляющей. Он хлопнул в ладоши, на его красивом лице засияла яркая улыбка.

Я осталась за обеденным столом, глядя в окно, пока Дэй ходил за тортом, который испек сам. Ему надоели корзины, и он решил заняться выпечкой, за что я была благодарна, потому что он начал ныть.

— Вот это да! — взвизгнул он, неся вычурную костяную белую этажерку для торта с десертом, который был определенно кривобоким и на сто процентов либо недопеченным, либо перепеченным.

При ближайшем рассмотрении — возможно, и то и другое.

Глава тридцатая

— С днем рожденья тебяяя… — фальшивил Дэй, громко и в тринадцатый раз за сегодня — несмотря на свое торжественное обещание не петь. Его улыбка растянулась до ушей, ярче свечей, мерцающих между нами. Я подыгрывала, закрыв глаза, затаив дыхание, склоняясь к торту, чтобы загадать желание. — …дорогая Астория, с днем рожде…

Он остановился, и улыбка исчезла с его лица. Торт выскользнул из рук, с глухим влажным стуком упав на пол.

Мое сердце грохнуло о ребра, и я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как его глаза, прикованные к окну, расширились. Снаружи волна тьмы накатывала на холмы, поглощая свет на своем пути. В ее центре было что-то. Кто-то.

Дверь распахнулась.

— Дэй! — закричала я, но он уже исчез, босиком бросившись в ночь, словно даже не услышал меня.

Упавший торт грудой лежал у моих ног. Несколько упрямых свечей зашипели, когда я вылила на них чай из кружки. Сладкий запах глазури висел в воздухе.

Все еще в пижамных штанах и футболке, я побежала, от страха пульс грохотал в ушах. Чем выше я поднималась по холму, тем тяжелее давила ночь — тошнотворная уверенность, что что-то не так…

С каждым шагом я чувствовала это.

Его.

Его хриплый голос разорвал темноту, прожег дыру в моей груди.

— Назад, Астория, — потребовал он, слова срывались, захлебываясь болью.

У края ограды замер Дэй, ужас застыл на его лице. За оградой Грим еле сдерживался под атакой того, что походило на призраков. Они роились вокруг него, тени, движимые яростью, свежие отметины появлялись на его теле, кровь пропитывала мерзлую землю.

— Грим! — закричала я, бросаясь к нему.

Дэй рванулся, схватив меня за запястье, пытаясь удержать от пересечения ограды. Его хватка была железной, но отчаяние сделало меня безрассудной.

— Держи ее, Дэй! Клянусь, если не удержишь, я тебя убью! — крикнул Грим, голос его был полон агонии.

Я рвалась из хватки Дэя, пока плечи не хрустнули, а слезы не затуманили зрение. Наконец его хватка ослабла. Взгляд Грима нашел меня в ночи.

Его темные глаза, с красными краями. Его щеки, мокрые от слез.

— Не переступай ограду, Темпест, — выдохнул он. — Пожалуйста. Я умоляю тебя.

Еще одна тень вцепилась в него, выворачивая плечо назад с тошнотворным хрустом. Единственным звуком громче визга призраков был крик Грима — рваный, невыносимый.

Я не могла оставаться в стороне.

Я не останусь.

Перепрыгнуть ограду было легко. Укус магии впился в кожу, пронзая чувства, но это было ничто по сравнению с ужасом потерять его. Где-то позади Дэй кричал ругательства, его голос был почти такой же надломленный, как у Грима. Но я едва слышала их.

Я бежала.

Босиком по мерзлой земле. Сквозь щелкающую и шипящую тьму. Слезы застилали глаза, пока призраки, как пиявки, впивались в Грима, разрывая его. Некоторые из них отрывались, поворачиваясь ко мне. Я не замедлялась. Я не вздрагивала. Ничто не могло остановить меня, когда он был в пределах досягаемости. Не тогда, когда еще был шанс спасти его. Смерть нуждается во мне.

Казалось, прошла вечность, прежде чем мое тело врезалось в него, сбивая нас обоих с ног, развеивая призраков, как дым. Один захватывающий дух миг — этого было достаточно.

— Ты никогда не слушаешь, — простонал Грим, приподнимаясь, увлекая меня за собой.

Тень взвизгнула, опускаясь на нас. Грим развернулся, защищая меня, прижимая к груди.

— Ты позвал. Я пришла, — выдохнула я, слезы катились по щекам. Острое жжение ползло по спине; жестокий холод впивался в голую кожу. Призраки снова собирались, кружили, как стервятники, их формы мерцали, то появляясь, то исчезая. Почти человеческие, но искаженные и неправильные, окутанные тьмой.

Один метнулся к нам, и инстинктивно я протянула руку. Моя рука коснулась его дымчатой формы, и он взорвался ослепительным светом, растворяясь в ничто.