Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская Страница 6

И от этого становилось только больнее. Потому что я не могла дать ему ни знака, ни голоса, ни следа. А мне так хотелось хоть как-то помочь ему в помощи мне. В этом были все мы: мы всегда помогали друг другу, мы были командой и добивались целей вместе. Но сейчас между нами был этот дурацкий мир.

На следующий день вечером меня снова накрыло. Я не знала, какой день по счету идет: мне казалось, что я здесь уже вечность. Волна накрыла уже не так бурно, как в первый раз, а тише, страшнее. Я сидела на полу у кровати, прижав колени к груди, и плакала молча, не вытирая слез. Они просто текли — одна за другой, бесконечно, как будто внутри меня открыли кран и забыли закрыть. Я шептала Костино имя почти беззвучно, как молитву, как последнее, что связывало меня с собой прежней.

Так я и провела целый день, надеясь, что все как-нибудь само встанет на свои места, что все исправится, нужно просто подождать. На третий день я проснулась с ощущением, что умерла и почему-то все еще обязана жить дальше.

Тело было ватным. Голова тяжелой. Глаза болели так, будто в них насыпали песка. Во рту пересохло, горло саднило после слез и бессонницы. Я с трудом поднялась, дошла до умывальника и, наклонившись к воде, вдруг замерла — от одного только запаха мокрого камня и травяного настоя, стоявшего рядом в кувшине, меня резко замутило.

Я вцепилась в край стола. Нет, ну прекрасно. Я пережила попадание в другой мир, дракона, замок, впереди маячит перспектива принудительного брака, а теперь меня еще и тошнит от воды.

Постояв так с минуту и дождавшись, пока мерзкая волна отступит, я все-таки заставила себя отпить немного отвара. На вкус он был горьковатый, терпкий, но теплый. Желудок протестующе сжался, однако на этот раз все осталось внутри. Через полчаса я сумела проглотить несколько ложек бульона. Потом еще немного.

Почти подвиг. И именно тогда в голове впервые шевельнулась мысль, от которой я сначала даже отмахнулась. Нет. Не сейчас. Не здесь. Но мысль не ушла. Задержка.

Она ведь уже была. Небольшая, но была. Дома, в последние дни, я списала все на усталость, сбитый режим, нервы. Потом была слабость — тоже обычная, как мне тогда казалось. Раздражали запахи. Тянуло спать. А я ничего не проверила. Не успела. Не подумала. Жила, как жила, уверенная, что у меня еще будет время и я обязательно схожу к врачу.

Но жизнь решила все за меня. Кстати о жизни.

Я медленно села на край кровати. Сердце застучало иначе. Не как в панике. Тише. Тяжелее. Если я права… Я опустила ладонь на низ живота — неуверенно, почти боясь собственного жеста. Если я права, то я здесь не одна.

Мысль была такой огромной, такой невозможной, что я даже не смогла сразу впустить ее в себя целиком. Страшно. Светло. Почти больно. И вместе с тем — как будто в абсолютной темноте вдруг загорелась крошечная, живая точка.

Нет, уверенности у меня не было. Только подозрение. Только память о задержке, тошноте, слабости. Только это новое, странное знание собственного тела, которое внезапно перестало быть просто моим.

Я прикрыла глаза.

— Если я права… — прошептала я так тихо, что сама едва услышала собственный голос. — Если ты правда есть…

Горло снова сжало, но уже не от истерики, и я вдруг поняла, что впервые за эти три дня думаю не только о том, как мне больно, а о том, что я обязана сделать.

Выжить. Прийти в себя. Найти путь домой.

Потому что если внутри меня действительно ребенок Кости, значит, я не имею права разваливаться дальше. Мы с Костей так мечтали о детях. Недавно отметили целых четыре года вместе и уже всерьез думали о том, что пора. Мы этого хотели. По-настоящему хотели. И если я правда ношу его малыша под сердцем, значит, я точно вернусь домой. Не знаю, почему я вдруг была в этом так уверена, но внутри меня будто щелкнуло: этот ребенок — не просто ребенок. Это связь. Нить. Что-то очень важное между мной и моей настоящей жизнью.

В тот же день я впервые осознанно заставила себя доесть бульон до конца. Потом выпила отвар.

Потом долго сидела у окна, глядя на сад уже не с бессильной ненавистью, а с холодной, медленно собирающейся решимостью. Да, меня все еще трясло. Да, от слабости подрагивали руки. Да, при резких запахах к горлу снова подкатывала тошнота. Да, мир по-прежнему был чужим, страшным и слишком красивым, чтобы не хотелось его ненавидеть. Но теперь у меня появилась цель, за которую можно было держаться не только сердцем, но и зубами.

Костя будет искать меня, а я пойду ему навстречу.

И прежде всего мне нужны были ответы. Когда Арден пришел снова, я уже не лежала лицом в подушку и не задыхалась от слез. Я сидела в кресле у окна — бледная, с сухими губами, с тяжелой слабостью в теле, но уже достаточно собранная для того, чтобы говорить.

Он остановился на пороге, и его взгляд на миг задержался на моем лице чуть внимательнее, чем раньше. Наверное, ждал, что я наконец начну быть благоразумной.

— Вы выглядите лучше, — произнес он.

— Я все еще не собираюсь за вас замуж, — сказала я.

В его лице не дрогнул ни один мускул.

— Упрямство не всегда украшает женщину.

— А самоуверенность не всегда украшает мужчину, — отрезала я.

Кажется, он даже не обиделся. Слишком привык считать свои слова окончательными.

— Вы еще не понимаете, что вам предлагают.

Я подняла на него взгляд.

— Тогда объясните.

Арден чуть медленнее прошел в комнату. Остановился у стола, провел кончиками пальцев по резному краю спинки кресла и заговорил ровно, почти терпеливо — так, как, наверное, объясняют ребенку, почему он должен быть благодарен за подарок, который не просил.

— Быть женой дракона — значит быть под защитой одного из сильнейших домов этих земель. Это имя, положение, почтение. Это богатство. Собственный дом. Слуги. Право распоряжаться хозяйством. Безопасность, которой у вас сейчас нет. Ни одна разумная женщина не отказалась бы от подобной участи.

— То есть вы всерьез думаете, что меня можно купить? — спросила я.

— Я думаю, что вы напуганы и не способны оценить собственную удачу.

Я коротко, хрипло рассмеялась.

— У меня остался любимый человек по