Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская Страница 7

Он смотрел на меня все так же спокойно.

— Повторюсь: сердце — плохой советчик там, где речь идет о вашей дальнейшей жизни.

— Нет, — ответила я тихо. — Это единственное, что во всей этой истории не врет.

Я встала слишком резко, и комната тут же качнулась. Пришлось на секунду ухватиться за подлокотник кресла, чтобы не потерять равновесие. Арден заметил, конечно, но не двинулся с места.

Когда слабость чуть отступила, я выпрямилась.

— У меня к вам просьба, — сказала я.

— Просьба?

— Да. Принесите мне книги с местными законами. В прошлый раз вы проигнорировали мое желание, сейчас же я настаиваю.

Арден смотрел на меня несколько секунд. Не с прежним раздражением, не с усталой снисходительностью — внимательнее.

— Законы, обычаи, все, чем вы тут прикрываетесь, когда решаете чужую судьбу. Я хочу знать, на каком основании найденная у стены замка женщина вдруг автоматически становится невестой хозяина этих земель, — твердо повторила я.

Он молчал. Я тоже.

Хотя внутри уже снова мелко дрожало — от слабости, от тошноты, от страха, что он опять просто развернется и уйдет. Оставит меня здесь, среди камня, ветра и чужой красоты, без ответов и без права хотя бы понять, в какой именно клетке я очнулась.

— Вы слишком слабы для подобных занятий, — произнес он наконец.

— Возможно, — ответила я. — Но мне все равно нужны книги.

Арден чуть склонил голову. Не в знак согласия — скорее как человек, который мысленно примеряет новую деталь к уже собранной картине и вдруг понимает, что она меняет весь рисунок.

— Хорошо, — сказал он.

Я даже не сразу поверила, что ослышалась правильно.

— Что?

— Вы получите книги.

И вот это уже было неожиданно.

Он произнес фразу так спокойно, словно одолжил мне не ключ к пониманию мира, а салфетку к завтраку. Но в его взгляде промелькнуло что-то новое. Не насмешка. Не раздражение. Интерес. Холодный, настороженный, опасный.

— Отдыхайте, Алина, — сказал он. — Выглядите так, будто еще немного — и упадете.

— Какая трогательная забота.

Он не ответил. Развернулся и вышел с той же безупречно спокойной уверенностью, которая бесила меня с первой минуты.

Дверь закрылась. Я сидела еще несколько секунд неподвижно, потом медленно выдохнула и опустилась обратно в кресло. Руки дрожали. Тошнота снова поднималась к горлу. Голова гудела так, будто внутри нее били в колокол.

К вечеру комната погрузилась в мягкий золотистый свет. Солнце ушло ниже, длинные полосы закатного тепла легли на пол, на ковер, на край постели, на тяжелые шторы. За окном сад стал темнее, глубже, будто весь день притворялся безобидным, а теперь вспоминал, что вообще-то он часть мира, где драконы считают женщин подарками богов, а любовь — дурной прихотью, которая проходит, если достаточно окружить женщину шелком, золотом и охраной.

Я сидела у окна, поджав под себя ноги, и пыталась не думать о слабости. После бульона и отвара стало чуть легче, но не настолько, чтобы я могла позволить себе роскошь забыть о собственном теле. Стоило только резко повернуть голову — и под висками начинало неприятно тянуть. От слишком густого запаха цветов за окном подташнивало. Руки время от времени дрожали так, что приходилось сцеплять пальцы на коленях и делать вид, будто я просто задумалась.

Когда в дверь постучали, я подняла голову сразу. Не дожидаясь ответа, она открылась.

Арден вошел в комнату так же спокойно, как прежде, словно дверь, пространство и мое настроение изначально входили в список принадлежащих ему вещей. В руках у него было несколько книг — старых, тяжелых, в темных кожаных переплетах с металлическими уголками. Он держал их легко, будто это были не увесистые тома, а тонкие папки с бумагами.

У меня сразу выпрямилась спина. Значит, все-таки принес.

На один короткий миг я даже почувствовала что-то вроде торжества. Небольшого, но настоящего. Не потому, что уже победила — до победы было как до луны пешком, — а потому, что сумела сдвинуть хоть что-то. Заставить этот мир ответить.

Арден подошел к столу и без лишней церемонии положил книги на столешницу. Глухой тяжелый звук разошелся по комнате. Я невольно вздрогнула.

— Вы просили законы, — произнес он. — Я решил, что вам будет полезно ознакомиться с ними лично.

Я медленно поднялась. Комната тут же качнулась, и мне пришлось опереться ладонью о спинку кресла, прежде чем сделать первый шаг. Слабость в коленях, тошнота и почти героическая попытка выглядеть человеком, который все контролирует.

Арден снова заметил, разумеется. Но вместо колкости только молча ждал, пока я подойду ближе.

Я остановилась у стола и посмотрела на книги.

Кожа переплетов была темной, почти черной, местами потертой. На корешках тянулись тисненые узоры и незнакомые знаки — острые, вытянутые, будто их не писали, а царапали чем-то тонким и очень уверенным. Красиво. Чуждо. Совсем не похоже ни на один известный мне алфавит.

— Здесь собраны законы о союзах, наследовании, правах домов, а также древние установления, на которых до сих пор держится обычай странствующих дев, — сказал Арден. — Этого достаточно, чтобы понять мое положение.

Мое положение. Не наше. Не ситуацию. Конечно. Ведь ему приходится следовать традициям, и он, конечно же, этого не хочет. Так я и поверила.

Я провела кончиками пальцев по верхнему переплету.

— Благодарю, — сказала я ровно.

Он чуть заметно склонил голову. В этом движении не было насмешки — только наблюдение. Сдержанное, внимательное, неприятно цепкое.

— Полагаю, — продолжил он, — если вас и впрямь интересует не просто наш с вами спор, а понимание, то вы найдете эти книги полезными.

Что-то в его голосе изменилось. Не сильно. Не настолько, чтобы это можно было назвать теплом, упаси господи. Но той утренней самодовольной уверенности в моей беспомощности там уже не было. Он не издевался.

Он проверял.

— А вы так спокойно отдаете мне законы, по которым собирались навязать брак, — сказала я, не глядя на него. — Не боитесь, что я найду там что-нибудь неудобное?

— Боюсь? — в его голосе мелькнула почти невидимая сухая усмешка. — Нет. Но мне действительно интересно, что именно вы увидите в этих текстах.

Вот это уже действительно интересно. Фраза прозвучала негромко, без красивой театральности, но от нее у меня по спине пробежал неприятный холодок. Не потому, что он повысил голос или сделал что-то угрожающее. Наоборот. Потому что наконец стало ясно: Арден не считает меня просто истеричной чужачкой.