Бракованная адептка драконьего куратора - Алекс Скай Страница 5

Я смотрела на него и чувствовала, как злость снова пытается подняться.

— То есть мне надо молчать?

— Нет. Вам надо выбирать, когда говорить.

— А если меня унижают?

— Тогда особенно.

Мне хотелось сказать, что в моём мире, если человека публично топчут, он имеет право защищаться. Но фраза умерла, не дойдя до языка. Во-первых, “в моём мире” звучало бы странно. Во-вторых, я сама понимала: он прав.

Не добр.

Не мягок.

Но прав.

Я слишком мало знала. Здесь любое моё слово могло стать петлёй, потому что я ещё не видела, где у этой петли конец.

— Вы взяли меня под наблюдение, чтобы читать лекции? — спросила я.

— Чтобы понять, почему ваша метка не должна была сработать, но сработала.

— И что будет, когда поймёте?

— Зависит от ответа.

— А если ответ вам не понравится?

Рейнард посмотрел на мою правую руку.

— Мне редко нравятся ответы. Это не мешает ими пользоваться.

Он развернулся и направился дальше по галерее.

— За мной. У вас нет комнаты, формы, расписания и права на общий стол. Начнём с того, что Академия всё же обязана вам предоставить.

— Как щедро.

— Не путайте обязанность с щедростью, Илария. Первое можно потребовать. Второе приходится заслужить у тех, кто считает себя выше вас.

Я пошла за ним, мысленно добавив эту фразу в список правил выживания.

Номер один: здесь никто не обязан быть справедливым.

Номер два: если тебя бросили в чужой мир, держись за того, кто хотя бы говорит неприятную правду.

Номер три: не стоит слишком быстро благодарить человека, который предупредил, что будет тебя проверять.

Нас провели в западное крыло Академии, где камень стен потемнел, а вместо золотых линий в полу светились серебряные. Здесь было меньше праздной публики и больше движения: адепты в тренировочных формах, старшие кураторы, девушки с коротко подколотыми волосами, юноши с кожаными наручами, строгие преподаватели, которые не оглядывались на чужие шёпоты.

Боевой корпус.

Он не был уютным. Но после церемониального зала, где меня красиво разделывали на части одним уставом, эта суровость почти успокаивала.

Рейнард привёл меня в небольшую комнату с узким столом, двумя стульями и высоким шкафом. На стене висел знак: крыло, меч и кольцо клятвы.

— Сядьте.

Я села.

Он открыл шкаф и достал серый свёрток.

— Форма кандидата. Не адептская. Без знака крыла. Носить с сегодняшнего дня.

Я приняла ткань.

— Где переодеться?

— За ширмой.

Он указал на дальний угол.

Я посмотрела на него.

Он смотрел на меня.

— Вы собираетесь стоять здесь?

— Я собираюсь выйти за дверь, — сказал он так сухо, что мне стало почти стыдно. — У вас пять минут.

Когда дверь закрылась, я впервые за всё время осталась одна.

И чуть не села прямо на пол.

Не потому, что резко стало плохо. Просто тело наконец поняло, что больше не обязано держаться перед залом, ректором, лордом Вейном, Селестой, Рейнардом и сотней чужих глаз.

Я оперлась ладонями о край стола и заставила себя считать.

Раз.

Два.

Три.

Меня зовут Ника.

Нет.

Меня теперь зовут Илария Вейн.

Нет.

Меня зовут Ника, и я в теле Иларии Вейн.

Вот так.

Это звучало безумно, но хотя бы честно.

Я быстро переоделась в форму кандидата: тёмно-серые брюки, плотная рубашка, короткая куртка с серебряной застёжкой, мягкие сапоги. Вещи сидели чуть свободно, зато двигаться стало легче. Серое платье я сложила неровно, потом снова развернула и сложила аккуратнее. Не из уважения к роду Вейн. Просто прежняя Илария, кажется, всегда боялась сделать что-то “не так”, и пальцы сами старались быть незаметными.

Я посмотрела в маленькое зеркало над умывальником.

На меня смотрела девушка лет семнадцати или восемнадцати. Тёмно-пепельные волосы, слишком бледное лицо, большие серо-зелёные глаза, тонкая линия губ. Симпатичная, но не яркая. Не такая, как Селеста, рядом с которой любая девушка казалась бы черновиком.

Но в глазах уже было что-то не прежнее.

Не Ника полностью.

Не Илария полностью.

Кто-то третий, собранный из обеих.

Я подняла руку. Серая метка на коже выглядела почти погасшей. Тонкий контур драконьего крыла, разорванное кольцо и линия, уходящая к запястью. Если смотреть внимательно, под первым знаком действительно мерцало что-то ещё — едва различимая нить, как рисунок под слоем пепла.

Я коснулась её пальцем.

Метка ответила слабым теплом.

И на миг перед глазами появилась не картинка даже, а ощущение: зал, золотые голоса, лорд Вейн, ректор, Селеста, Рейнард… и между ними тонкие нити. Одни натянутые, другие обманчиво мягкие. Лорд Вейн был связан с ректором холодной зелёной линией согласия. Селеста — с несколькими адептами золотыми нитями ожидания. Рейнард стоял отдельно, но от него к уставу Академии тянулась серебряная линия, жёсткая и ровная.

Я отдёрнула руку.

Видение исчезло.

Что это было?

Память Иларии молчала. В ней были правила этикета, страх перед роднёй, имена сильных семей, обрывки уроков, унизительные фразы, долгие вечера одиночества. Но не было такого.

Значит, либо прежняя Илария никогда не умела это видеть, либо умела и боялась признаться даже себе.

В дверь постучали ровно один раз.

— Время.

Я надела куртку и вышла.

Рейнард оглядел меня с той же сухой внимательностью.

— Лучше.

— Спасибо?

— Это не был комплимент.

— Я уже начала подозревать, что комплименты в боевом крыле выдают только после письменного запроса.

— После результата.

— Ещё строже.

— Ещё честнее.

Я неожиданно поняла, что этот обмен фразами удерживает меня от паники лучше любых мягких слов. Он не жалел. Не утешал. Не обещал, что всё будет хорошо. Рядом с ним нельзя было раскиснуть, потому что он даже смотреть на это, кажется, счёл бы пустой тратой времени.

— Сейчас вы пройдёте первое занятие, — сказал он.

Я остановилась.

— Сейчас?

— Через десять минут.

— Но я только что получила семь дней.

— И уже потратили часть первого.

— А можно хотя бы узнать, что за занятие?

— Драконья дисциплина. Основы клятвенного движения.

Звучало так, будто я должна была понять. Я не поняла.

Рейнард заметил.

— Вы не знаете базу?

Память Иларии виновато подала: знала. Теоретически. Из книг, по которым её заставляли заниматься, чтобы “не позорить дом”. Практики почти не было. Дома Иларии позволяли смотреть, но не участвовать. Серая метка проявлялась слабо ещё до церемонии, и род Вейн заранее решил, что вкладываться в неё бессмысленно.

— Теорию знаю, — сказала я осторожно. —