Бракованная адептка драконьего куратора - Алекс Скай Страница 4

Я сделала шаг следом, и зал снова заговорил — шёпотом, смешками, ставками, чужими выводами. Кто-то уже был уверен, что через неделю меня выведут из Академии. Кто-то спорил, выдержу ли я хотя бы первое занятие. Кто-то называл Рейнарда безумцем за то, что он связался с бракованной меткой.

Пусть.

Если этот мир решил встретить меня смехом, у него было семь дней, чтобы понять: я умею запоминать голоса.

Особенно те, которые смеялись первыми.

Куратор, который не верит в жалость

За пределами круга смех звучал иначе.

Пока я стояла в центре зала, он падал сверху, как камни: громко, открыто, почти празднично. Но стоило мне выйти вслед за Рейнардом Арденом, как смех стал тише, осторожнее, злее. Теперь его прятали за веерами, за кашлем, за нарочитыми разговорами, за шелестом мантии и стуком каблуков по чёрным плитам.

Это было хуже.

Открытая насмешка хотя бы честна. Скрытая уже примеряет на себя роль правила.

Я шла за куратором боевого крыла и старалась не спотыкаться. Серое платье Иларии оказалось неудобным, слишком длинным, с жёстким воротом и узкими рукавами. В другом мире я не обратила бы внимания на одежду, но здесь каждое движение будто выставляло меня напоказ. Если оступлюсь — скажут, что бракованная даже ходить не умеет. Если подниму голову слишком высоко — решат, что забыла своё место. Если опущу взгляд — окончательно признают жертвой.

Поэтому я выбрала третье.

Смотреть прямо перед собой.

Даже если спина у Рейнарда Ардена была сейчас единственным спокойным местом во всём мире.

Он шёл впереди, не оборачиваясь. Высокий, собранный, в чёрной форме, которая не нуждалась в украшениях, чтобы выглядеть дороже чужого золота. На плечах у него не было плаща, но всё равно казалось, что за ним тянется тень крыла. Люди расступались. Не слишком быстро, чтобы не показаться испуганными. Но достаточно быстро, чтобы я поняла: Рейнарда здесь не просто уважали.

Его опасались.

— Куда он её ведёт?

— В боевое крыло?

— С серой меткой?

— Арден сошёл с ума.

— Нет. Он просто хочет первым доказать, что она пустая.

Я поймала последнюю фразу и сжала пальцы.

Метка на руке тут же ответила слабым серым теплом.

Не золотом. Не силой. Ничем похожим на гордость драконьих родов.

Но она ответила.

Я ещё не знала, что это значит. Но уже решила: если внутри этой метки есть хотя бы искра, я не позволю им погасить её по расписанию.

В широком проходе у выхода нас догнал лорд Кассий Вейн.

— Куратор Арден, — произнёс он с той вежливостью, которой обычно прикрывают желание вцепиться человеку в горло. — Минуту.

Рейнард остановился.

Я тоже.

Лорд Вейн даже не посмотрел на меня сначала. Как будто я была не участницей разговора, а неудобной вещью, которую случайно вынесли из дома при свидетелях.

— Род Вейн признателен Академии за соблюдение устава, — сказал он, — но хотел бы уточнить условия. Девушка не может проживать в родовом крыле Вейнов. Мы не готовы подтверждать за ней место, питание, сопровождение, расходы на форму и учебные принадлежности.

Вот так.

Красиво. По пунктам.

Бросить человека можно и без крика, если у тебя хороший словарный запас.

Рейнард смотрел на него без выражения.

— Она передана под временное наблюдение боевого крыла. Академия обеспечит минимум, положенный кандидату на испытательном сроке.

— Кандидату, не адептке, — уточнил лорд Вейн.

— Я умею читать решения ректора.

Уголок губ лорда Вейна дрогнул.

— Разумеется. Тогда род Вейн просит внести в запись: любые действия Иларии в течение этих семи дней не являются действиями нашего дома.

Я всё-таки повернулась к нему.

— Удобно. Если я провалюсь — вы не при чём. Если выдержу — тоже?

Он наконец посмотрел на меня.

В его взгляде было не раздражение даже, а удивление. Такое бывает у людей, когда вещь внезапно начинает разговаривать.

— Илария, — произнёс он тихо, — ты уже сегодня нанесла семье достаточно вреда.

Чужая память отозвалась привычным холодом. Прежняя Илария сжалась бы, попросила прощения, попыталась бы объяснить, что не хотела, что старалась, что всё вышло само. Я почувствовала этот старый рефлекс почти физически: опустить глаза, стать меньше, переждать.

Но я была не прежней Иларией.

И, возможно, именно поэтому ещё стояла.

— Семья нанесла себе вред сама, лорд Вейн, — сказала я. — Я только не успела исчезнуть достаточно тихо.

Кто-то в проходе ахнул.

Рейнард не обернулся, но я увидела, как его пальцы едва заметно сжались на перчатке.

Лорд Вейн побледнел.

— Ты пожалеешь о своих словах.

— У меня впереди семь дней. Боюсь, список сожалений будет плотным.

Это было дерзко.

И глупо.

И прекрасно.

Лорд Вейн шагнул ближе, но Рейнард встал между нами так спокойно, будто просто сменил положение.

— Разговор окончен, — сказал куратор.

— Это семейное дело.

— Уже нет. На семь дней Илария Вейн находится под наблюдением боевого крыла Академии. Любое давление на кандидата будет внесено в протокол как вмешательство в испытательный срок.

Лорд Вейн посмотрел на него долго.

— Вы очень далеко заходите ради серой метки.

— Нет, — ответил Рейнард. — Я просто не люблю, когда устав вспоминают только сильные.

После этого он пошёл дальше, и мне пришлось ускориться, чтобы не отстать.

Мы вышли из церемониального зала в длинную галерею. Здесь было прохладнее, тише и намного менее празднично. Стены из светлого камня украшали гербы драконьих родов: золотые, алые, синие, белые, чёрные. В каждом гербе угадывались крылья, когти, пламя, короны, мечи, кольца клятв. Я поймала себя на том, что ищу знак рода Вейн, и нашла его почти сразу: зелёный щит, серебряный дракон, держащий в лапах раскрытую книгу.

Красиво.

Жалко, что под красивыми гербами иногда прячут слишком мелкие души.

Рейнард остановился у узкого окна, выходящего во внутренний двор Академии. Внизу виднелись тренировочные площадки, башни, мосты между корпусами и огромные каменные арки, по которым текли тонкие линии магии.

— Вы довольны? — спросил он.

Я не сразу поняла, что вопрос обращён ко мне.

— Чем именно? Тем, что меня назвали ошибкой, выгнали из рода или почти лишили будущего?

— Тем, что наговорили лишнего человеку, который ещё может усложнить вам жизнь.

Я сжала руки.

— Он уже её усложнил.

— Нет. Он только начал.

Рейнард повернулся ко мне.

Вблизи его лицо казалось ещё строже. Не красивым в привычном мягком смысле, а резким, собранным, опасно спокойным. Такие лица не обещают утешения. Они обещают, что будут смотреть, пока ты либо выдержишь, либо сломаешься.

— Первое правило Академии, Илария Вейн: здесь никто не обязан быть справедливым.

— Вы уже сказали это в зале.

— Тогда повторю, раз вы