Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс Страница 37

Конём.

Но не плотью и кровью.

Тварью из ночных кошмаров: меняющейся с каждым ударом сердца, сотканной из тени и клубящегося дыма.

Глаза Алины расширились.

Кай приземлился безупречно, лёгкой хваткой обняв призрачную спину; тело двигалось так, будто он родился в седле этой фантомной твари. Он обернулся, подмигнул — и понёсся к валькирийцам, лавируя между теми, что оставались на земле.

— Щёголь, — буркнула Хейвен, скрестив руки.

Алина едва её слышала.

— Что это? — прошептала она.

Хейвен приподняла бровь, а затем смягчилась — в глазах вспыхнуло понимание.

— Ты и правда не знаешь, — сказала она и, тихо вздохнув, пояснила: — Это называется тенью. У всех виверианских членов королевской семьи есть тени. Это существа, что ушли из жизни, но выбрали остаться, заключают с нами связь, пока и нам не придёт время уходить. Когда мы умираем, они ведут нас по дороге в подземный мир.

Мурашки пробежали у Алины по коже в ту же секунду, как Хейвен подняла руку — и браслет на её запястье ожил. То, что казалось украшением, зашевелилось и поползло: не змея из плоти, но из скользящих теней — сама квинтэссенция кошмара. Оно разглядывало Алину с пугающим любопытством — взгляд невесомый, как туман, и острый, как клинок.

— Значит… они мертвы? — выдавила Алина.

— И да, и нет, — просто ответила Хейвен, смотря на теневую змею с нежной благоговейной мягкостью — не как на зверя, а как на продолжение собственной души. — Их обычные тела давно исчезли, но в тени они продолжают быть.

Холод пробежал по спине Алины.

— А вивериане могут так…? — Она поискала слово. — Превращаться в теней?

Губы Хейвен изогнулись в полу улыбке:

— Нет. Никто не мог превращаться в тени. Лишь один виверианец — много столетий назад. Говорят, его тенью была виверна — такого больше не случалось. — Она пожала плечами. — Это сказки. Кто знает, правда ли.

— Но ты надеешься, — тихо заметила Алина, внимательно наблюдая. — Что однажды вивериане смогут превращаться в тени?

Хейвен не ответила. Она только посмотрела на брата, мчащегося по арене верхом на живой тьме. Алина последовала её взгляду. Картина была как со стены храма: будто небо раскрылось, и ангелы снизошли, а внизу, в тумане, притаился демон.

И всё же…

Как бы ни остры были его клыки, ни гнилы закрученные рога, каким бы разрушением ни дышало его тело, созданное для битвы, — она его не боялась.

Глава 22

Между драконийцами и виверианами всегда было соперничество. Никто толком не знает почему, вероятно, и они сами тоже. Возможно, дело в зверях, которых они считают своими: драконы и виверны, на мой взгляд, почти одно и то же, только одни страшнее, крупнее, совершенно чёрные и с двумя задними лапами, а другие меньше, на четырёх ногах и всех мыслимых сияющих расцветок. Оба вида плюются огнём — и это лишь подстёгивает всех выяснить, кто дышит дальше. Я как-то сказала об этом Хэдриану, он демонстративно встал и ушёл, фыркая, будто я смертельно его оскорбила.

Табита Вистерия

Пришло время.

Боевые барабаны рассекали воздух, словно молоты, — глухие, раскатистые, ударявшие в рёбра Эша Ахерона так, будто хотели перековать его в нечто иное, несокрушимое.

Перед ним протянулся коридор огня: языки пламени лизали путь от того места, где он стоял, до самого сердца арены. Каждый дрожащий отблеск бросал на красноватый камень длинные, извивающиеся тени, освещая тропу, предназначенную только ему. Он шёл вперёд, шаг за шагом, в золотых доспехах из огненной стали — они сияли расплавленным солнцем, выкованы в вулканических кузницах его родной земли и освящены в Храме Огня. Лучший его доспех, благословлённый самим Богом Солнца — символ силы королевства и его собственной жертвы.

У бедра покоилась рукоять меча — знакомый вес якорем удерживал на месте, когда ожидание стягивало грудь. Он чувствовал лезвие, как будто оно само упиралось в него, шепча немой обет битвы.

Арена взорвалась оглушительными аплодисментами, рёв толпы накрыл его, как вал. Они приветствовали не Эша-человека. Они славили Эша-принца, который положит конец десятилетиям ненависти. Того, кто свяжет огонь с тьмой, кто ляжет на алтарь долга и принесёт в жертву собственные желания ради блага земель.

Он должен был бы гордиться. Должен был позволить их голосам вознести себя. Вместо этого он шарил взглядом по арене, золотые глаза искали ложи, тени. Где Мэл Блэкберн?

До Боя Чемпионов оставались считаные мгновения, и оба должны были выйти, назвать своих воинов, и дать сражению начаться. Но Мэл никого не выбрала — Эш знал, что так и будет. Она выйдет сама. Он приготовил разум, отточил клинок. Но как сражаться, если он её даже не видит?

Эш дошёл до конца огненного коридора и остановился. Повернулся, поклонился сперва отцу и двору, затем виверианам. Взгляд скользнул к Алине, сидевшей рядом с Хейвен; её карие глаза были устремлены только на него. Ему хотелось успокоить её, сказать, что бояться нечего. Это не битва насмерть — всего лишь игра, показ мастерства, зрелище для толпы. И всё же, в глубине души, он уже ни в чём не был уверен. Он видел, на что способна Мэл без оружия в руках. И что-то подсказывало — полной силы он ещё не видел.

Земля дрогнула.

Низкий, раскатистый рык прошёл по арене, сдвинув воздух.

А затем грянул рёв.

Такой древний и оглушительный, что будто разорвал небо.

На дальней стороне трибун раздались визги. Эш резко обернулся, грудь стянуло, а глаза расширились от зрелища.

С небес, растянув крылья, как боевые штандарты, спускалась Мэл Блэкберн на спине своей Виверны. Мощные конечности рассекали воздух; каждый взмах исполинских крыльев поднимал столбы пыли. Зверь опустился с силой, от которой содрогнулся весь Колизей, сел на верхний ярус, и начал спуск, заставляя знать и воинов в панике расступаться.

Мэл не дрогнула.

Она сидела в седле так, будто вылеплена из той же первозданной дикой стихии. Её фиолетовые глаза сверкали, опасные, оценивающие, хищные. И губы её изогнулись — не в усмешку, в нечто острее.

В оскал.

Виверна поползла к нему, огромная голова опустилась, дыхание обожгло Эша волнами нестерпимого жара. Другой бы отступил.

Эш не двинулся.

И тогда Мэл спрыгнула.

Касание босых ступней о песок, без единого шатания, будто сама земля смягчилась, принимая её. На ней не было брони. Никакой металл не прикрывал от чужого клинка — словно она знала: до неё меч не доберётся. А если доберётся? Похоже, она бы только приветствовала это.

Мэл Блэкберн шла к нему — бёдра покачивались