Мой ласковый зверь - Юлия Мош Страница 3

не дает, на звонки, блядь, не отвечает. Ишь ты, какая самоуверенная стала! Думает, наверное, что уже все, отвязалась. Наивная, сука. — Я затянулся поглубже, выдыхая густую, вонючую струю дыма в потолок, где уже давно красовалось желтое пятно от какого-то старого потопа, как символ этой никчемной жизни, которую все вокруг, кроме меня, почему-то считают нормой. — Думаю, надо ее проучить, чтоб знала свое место, сучка. Чтоб поняла, кому принадлежит. Она ведь все равно моя, никуда не денется. В конце концов, бабы — они все одинаковые. Поматросят, и бросят, стоит только дать им слабину. Как моя шлюха-мать. Ушла ведь, оставила пацана одного, а потом еще и рожу свою притащила на похороны, когда бабка померла. Как будто мне нужна была её жалость. Бабы — ничтожества, все до одной. От них только проблемы, да сопливые вопли. Должны подчиняться, вот и все. Ещё и бабку её надо прессануть. — Я прищурился, глядя на бутылку дешевой водки на столе, которую я даже не допил. Допивать не хотелось, но мысль о том, что бы проучить, уже заставляла кровь гулко стучать в висках, предвкушая предстоящее унижение этой мерзкой твари. Макс, ты охренел? За старух бить могут. — Вадик заерзал на том конце провода, его голос прозвучал с нотками показного, фальшивого возмущения. Всегда он такой правильный, когда это ему выгодно. — Да кто бить будет? Ты чё, совсем дурак? Или я когда-нибудь говорил, что собирался кого-то бить? — усмехнулся я, выпуская еще одну порцию дыма. — Я же не бить собираюсь, просто, понимаешь, поговорить. Обьяснить по-хорошему, что ее Лизонька, моя Лизонька, должна мне, по самые гланды, да и мне она должна. Понял? А старушка, эта древняя карга, она же небось от одного моего взгляда обделается. Засухарится сразу и побежит к туалету, пока не упадет. Деньги у бабки точно есть. Я же знаю, эта старая хрычовка, хорошо прикрывает свои заначки. Пенсия у нее хорошая, не то что у этих малолеток, которые ноют, что государство их обделило, а на самом деле живут на широкую ногу, а потом еще и слюни пускают на мои жирные поборы. А живет она одна, как сыч. Никого у нее нет кроме Лизки, так что, ей никуда не деться. Все эти бабы, все эти старухи — ничтожества. Они думают, что если пожили дольше, то им что-то дозволено. Нет. Я им покажу. Я покажу всем, кто тут хозяин. А Лизка что, совсем на мели? — с сомнением спросил корешок, не унимаясь. Ему, как всегда, было интересно, сколько можно выжать из этой дуры, чтобы ему тоже что-то перепало. Он такой же нищеброд, как и остальные. Все вокруг сидят без денег, а я — я живу, живу, как хочу. За чужой счет, конечно, но разве это мои проблемы?

Да плевать! На мели она или нет — это ее проблемы. Пусть знает, что просто так от меня не отделается. Три месяца мы, сука, встречались. Или я её использовал? Это уже неважно. Она мне должна. Понял? Она мне должна за моё время, за мои нервы, за всё, что я на нее, блядь, потратил! — Я злился все больше. Воспоминания о её попытках сбежать, о её жалких слезах, о её 'нет' — всё это вызывало во мне кипящую ярость. Как она посмела? Как она осмелилась мне отказывать? Мне!

Максиму! Да я ей жизнь сломал, а она теперь еще и права качает. Её место у моих ног, а она, блядь, гордая индюшка. Я ненавижу всех этих успешных, счастливых людей, которые живут правильно, ноют о своих проблемах, а на самом деле у них есть всё. Работа, зарплата, перспективы, какие-то там мечты. А у меня? У меня ничего. Школа — и ту с трудом закончил, потому что было лень тратить время на эту херню. Учиться дальше? Зачем? Работа? Да кому это надо — работать за копейки, вкалывать на дядю? Никто меня на работу не возьмёт, да и не хочу я. Я лучше буду жить за счет таких, как эти Лизы и Светки.

— Ладно, завтра с утра подъеду. — Вадик, как всегда, сломался. Как будто у него был выбор. — Только аккуратно, без палева. И не забудь, старухи — табу.

— Само собой. — Я сбросил звонок. даже не дав ему договорить про табу. Самодовольно улыбнулся, глядя на потолок. Эта дурочка думает, что избавилась от меня? Что если она не берет трубку, я перестану существовать для нее? Как бы не так, блядь. Я еще покажу ей. Покажу, что она — моя. Всего лишь моя. И будет моя до тех пор, пока я сам не решу, что она мне больше не нужна. А такие, как она, никогда не бывают не нужны. Всегда пригодится, как старая, но верная собачонка.

Чтоб деньги носила, чтоб унижалась. Она — моя игрушка. И я её не отпущу. Ни за что. Никому. Никогда.

Глава 3

Лиза

Он приходил каждый день. Словно по расписанию, будто у него внутри был встроенный механизм, отмеряющий точное время для появления в моём маленьком, пыльном мире. Ровно в три часа дня. Он покупал книги — всегда что-то классическое, редкое, иногда даже что-то, чего не было в нашей базе, и тогда он просто заходил, говорил, что проезжал мимо, хотя я прекрасно знала, что его маршрут проходил совсем по другой части города. Не проходят тут маршруты богатых и успешных. Но спорить я не смела. Мы разговаривали. Вернее, он разговаривал — его голос, низкий и бархатистый, наполнял пространство, рассказывая о книгах, о каких-то событиях, о своих мыслях. Я же больше молчала, кивала, словно заводная кукла, иногда односложно отвечала, выдавливая из себя пару слов, которые казались мне невероятно глупыми в его присутствии. Но Глеб не сдавался. Он был терпелив, как сама судьба, и внимателен до чертиков. Никогда не повышал голос, не сокращал дистанцию, когда видел, что мне некомфортно, чувствовал мою тревогу будто я была прозрачной, как стекло. Он не давил, не требовал ничего, и это было настолько непривычно, настолько чуждо тому миру, в котором я жила, что я невольно тянулась к нему, как цветок к солнцу.

Через неделю я уже ждала его. Заметила, как стала ловить себя на том, что поглядываю на часы, как в подсобке поправляю растрепавшиеся волосы, провожу рукой по щекам, стараясь скрыть бледность, будто прихорашиваюсь перед незнакомым человеком. Это было глупо, я же все прекрасно понимала. Такой мужчина