Мой ласковый зверь - Юлия Мош Страница 4

Но он продолжал приходить. И каждый его визит оставлял маленький, теплый отпечаток в моей опустошенной душе. Я боялась этой новой, незнакомой нежности, которая так осторожно просачивалась в мою жизнь. — Лиза. — однажды позвал он меня, когда я в очередной раз пряталась за стеллажом, притворяясь, что увлечена расстановкой книг по какой-то неведомой системе. Его голос прозвучал так близко, так уверенно, что я вздрогнула, подпрыгнув на месте. — Можно вас на минутку?

Я вышла, держа перед собой толстую, потрепанную книгу как щит, словно она могла защитить меня от его пронзительного взгляда, от его слишком пристального внимания. Он стоял у стойки, у него в руках были два стаканчика с кофе — из той самой дорогой кофейни, что на углу, куда я никогда не заходила, считая её слишком для других. От напитка исходил такой густой, обволакивающий аромат, что я невольно потянула носом, а желудок отреагировал недовольным урчанием.

— Я заметил. что вы не обедаете. — Его взгляд был мягким. но отчего-то проникающим. — Подумал. может хоть кофе выпьете?

— Спасибо, не нужно. — Слова вылетели автоматически, будто заученная фраза. "Не нужно", "я в порядке", "мне ничего не надо" — это был мой привычный ответ на любую попытку проявить заботу. — Лиза. — Он снова посмотрел на меня, и на этот раз в его взгляде была нежная, но настойчивая просьба. Или приказ? От этого взгляда что-то внутри меня сжалось, и я медленно, неуверенно подняла глаза. — Я не кусаюсь. Просто кофе. Без подвоха.

Я неуверенно, словно передвигая хрупкую стеклянную вазу, протянула руку и взяла стакан. Наши пальцы снова, снова соприкоснулись. И снова этот разряд, это странное, необьяснимое, похожее на удар электрическим током ощущение, только на этот раз оно было не пугающим, а скорее... зовущим. На этот раз я не отдернула руку сразу. Он тоже это почувствовал — я видела, как его зрачки расширились, как он шумно, глубоко втянул воздух, словно пытаясь уловить мой запах.

— Спасибо. — прошептала я, почти беззвучно. Голос сел, а щеки предательски вспыхнули. Быстро отошла, словно пытаясь разорвать невидимую нить, прижимая горячий стакан к груди. Это тепло было таким же непривычным, как и его присутствие.

Вечером меня ждал ад. Максим. Он сидел прямо у подъезда, на грязном парапете, весь злой, пьяный, с бутылкой дешевого пива в руке. Его глаза, обычно мутные от алкоголя, сейчас горели злобным, голодным огнем. Я судорожно втянула воздух, пытаясь развернуться и уйти, но было поздно. Он меня увидел. — Стоять! — Рявкнул он, и я замерла, словно парализованная. Ноги не слушались, тело оцепенело, каждая мышца напряглась в предчувствии неизбежного. — Ну что, нашла денег, сучка? Или думала, я забуду? — Максим, у меня правда нет. — Голос дрожал, предавая весь мой внутренний ужас. — Зарплату только через неделю дадут. Я же говорила.

— Врешь! — Он сделал шаг, приближаясь, и от него потянуло кислым запахом перегара, пота и дешевых сигарет. Я попятилась, но спина уже уперлась в холодную, обшарпанную стену подъезда. — Видел я, как ты с каким-то мужиком

общаешься. Покупатель, блядь! Новый хахаль? Небось, бабки у него есть! Или он тебе эти бабки принес, а ты мне пожадничала? Что, он тебе дороже стал, чем я?!

Это просто покупатель. — Отчаянно попыталась оправдаться я, хотя знала, что бесполезно. Он никогда не слушал. Ага, покупатель. Я таких покупателей насквозь вижу. — Он схватил меня за воротник тонкой куртки, так сильно, что ткань впилась в шею, и притянул к себе, почти вплотную. Его дыхание опалило мое лицо. — Последний раз спрашиваю. Где деньги?!

Нет у меня! — Я попыталась вырваться, дернувшись всем телом. И тут же получила пощечину. Не сильную, нет. Макс редко бил сильно, только чтобы проучить, чтобы показать, кто здесь хозяин. Но она была обидная, унизительная. В глазах защипало от слез, но я стиснула зубы, не позволяя им пролиться. "Ты не покажешь ему свою слабость". - шептал внутренний голос. — Тогда завтра еду к твоей бабке. Сама виновата. — Эти слова, сказанные с ледяным спокойствием, причинили боль гораздо сильнее любой пощечины. Он оттолкнул меня, и я, потеряв равновесие, упала на бетонный тротуар, больно ударившись коленом о шершавый, грязный бордюр. Максим развернулся и, шаркая ногами, ушел в темноту, оставив меня лежать на холодном асфальте, разбитой, униженной, не в силах встать. Я не знаю, сколько я так просидела. Минуту? Час? Вечность? Холод пробирал до самых костей, но мне было все равно.

Хотелось просто сидеть, зажмурившись, и не думать ни о чем. Чтобы мир исчез, чтобы исчезла я. Чтобы не было ни Максима, ни бабушки, ни книг. Только пустота.

— Девушка, вам помочь? — Услышала я низкий, встревоженный мужской голос, словно доносящийся издалека, сквозь ватную пелену отчаяния. Я медленно, с трудом подняла глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. Глеб.

Он стоял надо мной, величественный, будто вырезанны из мрамора. Его рука, сильная и уверенная, была протянута ко мне. Лицо было хмурым, красивым, а в глазах плескалась такая тревога, такая... ярость? Мне показалось. Не может быть.

Ему-то что до моих проблем?

— Я в порядке. — Слова снова вылетели сами. Я попыталась встать сама, опираясь на обледенелый бордюр, но колено предательски подкосилось, и я снова чуть не упала. Сильные, теплые руки подхватили меня, не давая рухнуть на землю.

— Кто это был? — Тихо. Очень, очень тихо. Но в этой тишине было столько сдерживаемой, кипящей злости, столько скрытой угрозы, что я испугалась. Испугалась не его, а за него. Это было непривычное ощущение. Никто. Просто... бывший. — Я попыталась освободиться от его прикосновений, но он не отпускал, его пальцы. словно стальные обручи, сжали мои руки. Его взгляд, пронзительный и сосредоточенный, скользил по моему лицу, задерживаясь на распухшей щеке, на следах от слез.

Он вас ударил. — Это не был вопрос. Это было утверждение, произнесенное с такой уверенностью, что опровергать его не имело смысла.

— Все нормально, я привыкла. — Слова вырвались сами, словно гнойник вскрылся. Черт! Зачем я это сказала?! Это прозвучало так жалко, так унизительно.

Глеб замер. Его глаза, эти пронзительные серые глаза, посмотрели на меня так, что мне стало холодно, несмотря на его тепло. В них полыхало что-то темное, опасное, такое, чего я никогда не видела, не то что в его спокойных глазах, но даже в