Гроза над Неаполем - Алексей Сергеевич Фирсов Страница 3

Он смотрел, как его молодая жена целует адмирала на глазах у сотни гостей. И на его лице не было ни ярости, ни унижения, ни боли. Там блуждала легкая, почти отеческая, покровительственная улыбка.

Василий Петрович, проследив за моим взглядом, тихо хмыкнул мне на ухо: — Истинный философ. Английская невозмутимость, возведенная в абсолют. Пойдемте, душа моя, засвидетельствуем почтение хозяину этого удивительного дома.

Мы подошли к британскому послу. Заметив нас, сэр Уильям галантно поклонился, его глаза радостно блеснули.

— Граф Воронцов! Графиня Анна! Как я рад, что вы почтили нас своим присутствием в этот знаменательный вечер, — его голос звучал ровно и приветливо. — Что скажете о нашем герое? Неаполь может спать спокойно, пока адмирал Нельсон охраняет эти воды.

— Адмирал выглядит так, словно только что сошел со страниц античного эпоса, милорд, — тактично ответил Василий Петрович. — Как и ваша несравненная супруга.

Лорд Гамильтон повернул голову и долгим, задумчивым взглядом посмотрел на Эмму и Горацио, которые теперь о чем-то тихо переговаривались, совершенно забыв о гостях.

— Вы абсолютно правы, граф. Античный эпос, — сэр Уильям отпил шампанского. — Знаете, графиня Анна, многие в этом зале считают меня слепым глупцом или выжившим из ума стариком. Они шепчутся за нашими спинами. Но они ничего не понимают в искусстве.

Я вопросительно приподняла бровь, изо всех сил стараясь скрыть свое изумление. — В искусстве, милорд?

— Именно так, — лорд Гамильтон улыбнулся, и в его глазах мелькнула странная, пугающая мудрость человека, пресытившегося жизнью. — Посмотрите на них. Эмма — это живое воплощение Природы. Огонь, страсть, неукротимая стихия. А Нельсон... он подобен Везувию. В нем горит пламя, которое способно уничтожить флоты и сжечь его самого. Разве можно заковать Везувий в цепи этикета? Разве можно требовать от вулкана благопристойности?

Он вздохнул, глядя на свою жену не как на женщину, а как на самую ценную вазу в своей огромной антикварной коллекции.

— Я стар, графиня. Моя кровь остыла. Я могу дать Эмме титул, богатство, защиту и свое восхищение. Но дать ей ту бурю, в которой нуждается ее душа, может только он. И если для того, чтобы моя жена была счастлива, а лучший адмирал Британии имел стимул топить французские корабли, спасая нас всех, мне нужно сыграть роль complaisant husband... что ж, я сыграю ее с удовольствием. Это малая цена за то, чтобы каждый день видеть рядом с собой шедевр.

Я слушала его и чувствовала, как по спине пробегает легкий холодок. Мое сознание человека двадцать первого века категорически отказывалось принимать эту сюрреалистичную логику. В этом было что-то глубоко извращенное, гротескное, но в то же время — абсолютно, пугающе функциональное. Они создали свой собственный, закрытый мир на троих, где каждый получал то, что хотел, плюнув на мораль целой эпохи.

— Вы необычайно мудры, лорд Гамильтон, — только и смогла выдавить я, чувствуя, как Василий Петрович предостерегающе сжимает мои пальцы.

Позже, когда мы сидели в нашей карете, возвращаясь на виллу по темным, пахнущим морем улицам Неаполя, я долго молчала. Тишину нарушал лишь мерный цокот копыт по брусчатке.

— О чем ты думаешь, Анна? — спросил граф, привлекая меня к себе и укрывая мои плечи теплым пледом.

— О том, в каком безумном мире мы живем, Василий, — тихо ответила я, положив голову ему на грудь. — Там, во Франции, во имя высоких идеалов Разума и Добродетели людям рубят головы тысячами. А здесь, в Неаполе, во имя страсти и искусства ломают все человеческие законы, превращая брак в какой-то античный театр. И все это воспринимается как должное.

Василий Петрович усмехнулся в темноте, поглаживая мои волосы.

— Восемнадцатый век заканчивается, душа моя. Он умирает в конвульсиях. Старые правила больше не работают, а новые еще не написаны. Каждый выживает и ищет счастье так, как умеет. Гамильтоны нашли свой способ. Уродливый для толпы, но спасительный для них самих.

Я закрыла глаза, слушая мерный, спокойный стук сердца моего мужа. Он был прав. Мы все играли свои роли в этом театре абсурда. Эмма и Нельсон разыгрывали трагедию страсти. Лорд Гамильтон играл роль мудрого созерцателя. А мы... мы играли роль безмятежных русских дипломатов, скрывая в детской спальне величайшую тайну Европы.

И кто из нас был большим безумцем — это рассудит только история.

глава третья

Глава 3: Дитя скандала

Утро началось с того, что в мой будуар, словно порыв весеннего сирокко, ворвалась Бьянка.

За те годы, что мы прожили в Неаполе, она окончательно оправилась от парижских ужасов и вернула себе ту яркую, жгучую итальянскую красоту, которая когда-то покорила нашего сурового Жозефа. Теперь Бьянка была не просто компаньонкой; она стала моими глазами и ушами в неаполитанских салонах, виртуозно собирая те крохи информации, которые официальные дипломаты предпочитали скрывать.

Она с грохотом поставила на туалетный столик серебряный поднос с моим утренним шоколадом и, не в силах сдерживать распиравшую ее новость, всплеснула руками.

— Мадам Анна, клянусь Мадонной, этот город сошел с ума! — выпалила она, и ее темные глаза загорелись азартом сплетницы. — Вы не поверите, что произошло этой ночью в Палаццо Сесса!

Я отложила гребень из черепахового панциря и с легкой улыбкой посмотрела на ее взволнованное лицо в зеркало. — Судя по вашему румянцу, дорогая Бьянка, Везувий все-таки проснулся и засыпал пеплом британское посольство?

— Хуже, мадам! Гораздо хуже! — Бьянка подалась вперед, переходя на жаркий, срывающийся шепот. — Леди Гамильтон родила! Девочку. Здоровую, крикливую девочку! И весь город знает, чья это кровь.

Я замерла. Внутри меня шевельнулось сложное, противоречивое чувство. Я знала историю и помнила, что у Эммы и Нельсона должна родиться дочь, но то, с какой бесстыдной открытостью это происходило на глазах у всего королевства, продолжало поражать мое воображение.

— И как же отреагировал законный супруг? — осторожно спросила я, делая глоток горячего, густого шоколада. — Сэр Уильям вне себя от ярости? Вызвал адмирала на дуэль?

Бьянка фыркнула так громко, что едва не смахнула со стола пудреницу. — В том-то и дело! Если бы он стрелялся, это было бы по-христиански, это можно было бы понять! Но старый лорд счастлив! Слуги из посольства клянутся, что он лично держал Эмму за руку, а когда младенец появился на свет, он поздравил адмирала Нельсона с... с прибавлением! Они пьют шампанское втроем, мадам! А девочку собираются тайно крестить и отдать