Желанная рабыня - Ани Файер Страница 3

тянет меня в сторону огромного зеркала, что стоит прямо на земле у самого выхода. Полы палатки затянуты кожаной шнуровкой, это значит, что нас пока не потревожат. Оглядываюсь. Не слышно никого снаружи. Интересно, мне поможет кто-нибудь, если я заору? Громко и матом? Или, может, вырубить деда и попробовать сбежать самой по-тихому? — А ещё я поставил защиту на тебя! — будто бы хвалится он. — И раз она сработала, значит, в тебе есть кровь кого-то из Высших. И она довольно сильна. Что странно… — опять уходит мужик в себя, рассуждая. — И лишь бы об этом Клодий не узнал, иначе он убьет тебя! Да и меня заодно.

Восхитительно, блин!

— И что ж, видимо, я и правда должна сказать «спасибо»? — опираюсь на худощавого мужичка, еле-еле перебирая ногами, с горечью осознавая, что свалить мне не получится, потому что буду только ползти. — Меня теперь ни одна хворь не возьмет? — начинаю хохотать в голос от жалости к самой себе и какой-то безнадёжности и обреченности.

— Слушай! Ты могла бы быть хоть немного благодарней за то, что спас тебя! — гневно смотрит на меня мужчина.

— Ой, Гендальф, — выпучиваю глаза в мнимом удивлении, — теперь я должна затрястись от страха? — поднимаю брови вверх. — В лягушку превратите? Что-то я не видела вас в «Битве экстрасенсов»! Да и ни на одного из Шепсов Вы совсем не похожи!

— Чего? — переспрашивает тот, протирая мутное зеркало тряпочкой, отпустив меня. А я уже кошусь на столик, где стоит огромный подсвечник со свечами, пробираясь к нему поближе. Авось, получится всё же вырубить докторишку, потом просто вывалюсь за шторку и проползу немножко. А если ещё и кусты будут рядом, то удастся спрятаться среди них. План, в общем-то, неплохой, главное, оставаться незаметной. Господи! Кого я обманываю? Он просто ужасен и точно не выполним!

— Я ж сказала «спасибо»! — напоминаю ему, заговаривая зубы мужичку. И не верю своим глазам, когда замечаю свое отражение. Останавливаюсь, так и не доковыляв до спасительного столика с подсвечником. Провожу ладонями по лицу, приближаюсь ближе, вглядываясь в отражение, разинув рот. Я точно знаю, что кожа на лице и руках была вся обветренной, обожжённой безжалостными лучами солнца, а губы полопались от сухости. На них была кровь! Я сама её вытирала ладонью! А сейчас там ничего нет! Нет, там в отражении всё та же я, конечно же, но какая-то не такая! Баба в самом соку, как говорится! Нет ни ссадинки, ни вулдырика, ни прыщичка! Кожа прямо светится, будто в спа-салоне побывала ещё сегодня утром. Волосы всё такие же светлые, почти что белые, но какие-то другие. Они красивыми волнами лежат на плечах и блестят, переливаясь от огня свечей, что горят в шатре. Будто бы этот дед всю ночь причесывал мне их, пропитывая различными маслами. Я никогда их не красила, но сейчас они кажутся ещё светлее. Глаза всё такие же, голубые, но вроде бы стали немного ярче, будто линзы надеты. А от горящих свечей вокруг в них словно пляшут огоньки и сама жизнь. И ресницы явно чернее и гуще, будто бы нарощенные. И есть ещё кое-что! Я ни одной морщинки не вижу на своём лице! Даже мимических возле самого носа и губ, которые стали моими спутниками уже как пару лет, потому что с детства люблю улыбаться, как дурочка. А может ответ прост, и это всё лишь сон? — Сколько, говорите, я без сознания была?

Опускаю взгляд ниже, не решаясь при престарелом мужчинке ощупать себя. Тело, вроде бы моё, вещи не висят, сидят прекрасно, как обычно, но кожа кажется более молодой, упругой и подтянутой. Интересно, а грудь тоже стала больше? И пропал ли на заднице целлюлит? Не сдержав любопытства, оттянула ворот блузки. Стою и разглядываю себя сверху вниз. Грудь как грудь, ничего необычного, она всегда у меня была хороша, и её всё также неприлично сексуально обтянул мой кружевной бюстгальтер, так что проверить, стоит ли она у меня, как и когда-то в молодости, и не подействовала ли на неё тридцатипятилетняя гравитация земли, я смогу оценить, только оказавшись одна.

— Я ж сказал уже! — смотрит на меня этот Геральд недоделанный, будто бы проверяя результат своей работы. — На тебе была порча! На человеческое старение и смерть!

— Так у нас все стареют и умирают! — поясняю я Ведьмаку очевидное, словно глупенькому ребенку.

— Все, да! — вроде бы соглашается он. — Но ты не должна была так быстро!

— Что? — не понимаю уже совсем ничего. Прямо обидненько стало, честно признаться. Меня среди ровесников всегда молодухой считали! Никто не давал мне тридцать пять! Никогда! Даже тридцати! Двадцать девять было однажды предложено одним гражданином в кафе, после чего он был одарён таким взглядом, после которого к нам он больше не подходил. Но тогда на мне был боевой раскрас, который всегда прибавлял мне десяток годков.

— Ты отозвалась на зов крови Древних! Я ж говорил! Значит, ты не обычная человеческая женщина! Я вылечил твои ожоги и понял, что с тобой что-то не так, — говорит мне мужчина.

— Ой, всё! Хватит! — обрываю мужика, резко разворачиваясь, плетясь обратно к своей родной кровати, надеясь, что я просто сплю. Сейчас улягусь на неё, закрою глазки, и очнусь уже в квартире у девчонок, позову их на кухню, и мы весело разопьем бутылочку красного сухого. Или, возможно, мы уже его распили и это все глюки от не слишком хорошего пойла за триста пятьдесят рублей в «Красное и белое»⁈ — Такой же болтун, как и мой бывший муженёк!

— Что-о-о? — вдруг завопил Гендальф, подбегая ко мне и хватая за плечи. А я таращусь на него во все глаза, ничего не понимая. — Ты была замужем?

— Была, конечно! — еле заметно киваю, быстро соображая, чем бы мне его оглушить.

— И брак был признан действительным? — спрашивает уже совсем побледневший мужичок.

— Ну, естественно! Зарегистрирован в ЗАГСе, как и положено, — неуверенно отзываюсь, всё ещё оглядываясь, так ничего и не приметив, только тот злосчастный подсвечник, что так и стоит на столе. Он вынуждает меня, честное слово! Вынуждает использовать его как оружие для собственной защиты, обороны и побега, как бы жалко мне не было этого чудного Ведьмака!

— А-а-а… — орёт он, словно его режут