Желанная рабыня - Ани Файер

Желанная рабыня

Глава 1

Голова болит ужасно, что нет сил даже моргнуть. Такое ощущение, что миллионы или даже миллиарды игл вонзаются в мой мозг одновременно. Так и сижу на обтесанном досками полу с закрытыми глазами, облокотившись о перила нашей огромной клетки, в которой мы торчим уже больше часа в ожидании чуда.

Ветер все больше раздувает мелкий песок, который слоем ложится на мои светлые волосы, выглядывающие из-под капюшона и тряпки, которые и одеждой-то назвать сложно. Да что там! Он попал даже в мои трусы и ужасно скрежещет на зубах. Жарко. Противно. Мерзко. Ужасно хочется пить. Но вместо этого я пытаюсь сильнее натянуть капюшон, отвернувшись в сторону, чтобы меня никто не заметил.

* * *

За сутки до этого

Угораздило же нас так вляпаться! И где мы, чёрт возьми, до сих пор не пойму?

Мы — это я, собственной персоной, и мои подружки: Катька с сестрой Машкой.

С ними я познакомилась на работе несколько лет назад, с которой мы и ехали все вместе в метро ещё вчера вечером. Ничего не предвещало беды, всё было, как обычно. Потом что-то грохотнуло, сильно заскрежетало, задымилось, свет стал мигать в дребезжащем вагоне, вгоняя всех присутствующих в кромешную тьму и дикий ужас. Я толком и не помню, что произошло. А потом — бац-бац! И мы уже валяемся на песке без телефонов и сумочек, а вокруг ни души.

Солнце светит настолько ярко и сильно, что пришлось скинуть всю свою верхнюю одежду и сложить её кучкой у подножия очередной горы песка какой-то пустыни. У нас в России была зима, а тут стояло просто невыносимое пекло. Как на вулкане. На мне была надета синяя просторная шифоновая блузка, нижние пуговки которой я расстегнула и завязала узлом на пупке. Дальше раздеваться некуда, под низом только кружевное белье. А вот джинсы я снимать с себя осознанно не стала. Да это уже казалось и невозможным, так как они всё равно прилипли к моим ляжкам. Если отдирать их, то казалось, что только с кожей. Пот лил ручьём, и у меня однозначно обезвоживание. Ноги забились от ходьбы, что никаких сил переставлять их уже не было. От жаркого сухого ветра обгорело всё лицо, и потрескались губы. Попить бы! Хоть немного! Всё бы отдала за глоток воды! Я почти никогда не загорала даже на море, потому что с моей светлой кожей это смерти подобно. Я становилась красной, как рак, а потом моя шкурка слоями сходила с меня несколько дней.

Девчонкам со своей кожей повезло немного больше, чем мне. Она у них более смуглая, а вот их темные волосы на таком солнце нагревались гораздо быстрее, чем мои. Со своими вещами они проделали всё то же самое, что и я. Катерина осталась в майке и брюках, а Машка сняла теплый свитер, оставшись в спортивном бюстгальтере и светлых джинсах. Брели мы в таком виде и зимней обуви несколько часов по барханам, стерев ноги в кровь, пока по пути всё чаще и чаще не стали появляться кусты и какие-то растения, а вдали не выросли настоящие деревья, под тенью которых можно было спрятаться от такого пекла. А всё это значит лишь одно, что где-то там есть вода и люди. Скорее всего.

Остановившись и на радостях запрыгав вокруг, мы облегченно выдохнули. Катя с Машей усталые повалились на землю, а я села возле дерева, облокотившись спиной на прохладную кору. Но наша радость была недолгой. Не прошло и нескольких минут, как появились те самые люди, от которых мы надеялись получить помощь. Но вместо этого нас схватили какие-то потные и вонючие мужики. Боже мой, от их смрада хотелось заткнуть нос, но наши руки оказались заняты, их быстро повязали настоящими цепями, как пленников, обкрутив её ещё и вокруг шеи, придушивая. Естественно, мы все начали брыкаться и кричать от страха. Тогда один из них, широко улыбаясь и выставляя напоказ свои гнилые зубы, пригвоздил меня к дереву и схватился за ремень, пытаясь снять свои штанишки. Видимо, так он хотел успокоить меня. М-да… Пелена гнева накрыла меня с головой, и казалось, что терять мне уже нечего. Я ударила этого мужика коленом в пах, что было сил, а когда он, не ожидавший такого от своей жертвы, скрутился пополам, то цепью, что связывала вместе мои запястья, прилетело ему прямо в переносицу. Я не вырубила его, конечно же, но дезориентировала, пока он стонал и валялся на земле.

— Эй! — кричат нам. Я повернула голову и увидела очень полного мужичка с хлыстом в руке, который двигался в нашу сторону. Последняя мысль, что была у меня в голове, он — пастух? Тут где-то пастбище животных? Это всё, что я помню, потому что резкая и сильная боль пронзила мой затылок.

* * *

— М-м-м… — стону я, хватаясь за больную голову трясущимися руками и пытаясь встать с жутко плоской, твердой и ужасно неудобной кровати. Всё тело затекло, будто лежала на досках, а в мышцах просто нет сил, чтобы поднять хотя бы часть себя.

— Очнулась? Наконец-то! — цедит совсем рядом недовольный мужской голос. Поправочка — незнакомый мужской голос! Напрягаюсь и резко распахиваю глаза. Моргаю часто-часто, прогоняя мутную пелену. Надо мной склоняется худощавое лицо странного мужчины с длинными седыми волосами на голове, лет шестидесяти, в каком-то белом балахоне до самых пят. Гендальф Белый, ей-Богу, собственной персоной, только без своего посоха и бороды, но с такими же жуткими мешками под глазами от недосыпа или чего-то ещё.

— Вы… кто… — пытаюсь задать вопрос сиплым голосом, но в горле жутко пересохло и ужасно першит. Закашливаюсь, не в силах произнести больше ни слова. Худой мужик морщит свой длинный нос, отходит куда-то и неожиданно подносит мне к губам глиняный стакан с какой-то жидкостью. Вода! Благодарно киваю, жадно делая глоток.

— Фу! Что это? — морщусь от жуткого пойла, что мне сейчас подсунули. — Так кто вы такой? — повторяю я свой вопрос, возвращаюсь к тому, что меня сейчас больше всего интересует. И не важно, что хлебанула нечто отвратительное, и эта жидкость сейчас греет моё горло и желудок, не хуже сорокаградусного алкоголя.

— Вот и голосок прорезался, — лыбится он. — Я потратил на тебя слишком много