Песнь Света о черничной весне - Кира Цитри Страница 24

— Вот это находка! Я подожду тебя, Хаосов птенчик! С таким козырем в руках я наконец стану могущественным!

Мужчина засмеялся, точно умалишенный, рухнул на пыльную кровать и тут же погрузился в сон, а рубиновая кровь так и продолжала мерцать в полумраке лунного света, лишь черные края раны зловеще источали дым.

Ниалл распахнул глаза, не сразу соображая где находится. Лазурный взгляд потихоньку сфокусировался и он увидел перед собой Персефону. Девушка распустила волосы и выглядела сейчас подобно ангелу, сошедшему со страниц детских книжек. Как она могла родиться пустой, если вся ее внешность кричала об истинной силе, которой она должна была обладать — о силе Света? Поначалу, когда маги еще не смешивали свою магию между собой, три фракции отделяли друг от друга определенные признаки во внешности. У Хаоса это были черные волосы и серые глаза, у Света платиновые локоны и ледяной взгляд, Порядок же мог похвастаться русыми кудрями, а радужка была двух цветов: либо сиреневая, либо синяя. В Персефоне же все кричало о силе Света. Быть может, поэтому Ниалла так тянет к ней и в роду девочки они были?

Персефона пошарила в рюкзаке Ниалла и вытащила из него недопитый чай и немного еды. Рот Бога тут же наполнился слюной. Он поднялся, разминая затекшие конечности. Персефона, услышав шорох, улыбнулась и протянула еду.

— Хочешь?

Ниалл хотел. Только его тело бессмертно. Ничего страшного, если пару дней он поголодает. Смертное тело Персефоны не может долго выдержать без еды.

— Ешь, — приказал Ниалл, -и потом будем думать как вытащить Арфу.

После завтрака девушка тоскливо окинула взглядом артефакт. Когда Арфа позвала, Персефона тут же шагнула в яркий белый свет, сроднилась с ним и очутилась в самом сердце Хрустальной пещеры. Она думала: все, артефакт сейчас запоет, но он молчал. Тогда Персефона скинула с себя шубу. В пророчестве говорилось: нужно пролить жемчужные слезы. Как это понимать, девушка не знала. Она думала — просто заплакать. Только вот слезы не шли, пришлось замерзнуть настолько, чтобы они сами потекли по щекам. Не помогло. В таком состоянии ее и нашел Ниалл.

— Ну как же вытащить эту Арфу? — простонала Персефона и поскребла ногтями по льдине. Ниалл тоскливо обернулся. В сводах пещеры царил полумрак, только Арфа светилась зеленоватым свечением. С потолка падали крупные капли воды и медленно шлепали о льдины, издавая яркий звук, точно хрусталь разбивалась.

— В пророчестве говорилось… — начал Ниалл, но девушка его перебила:

— Я знаю о чем говорилось в пророчестве! — она достала из кармана шубейки смятую бумагу и разгладила страницы.

— Ты…Когда успела? — недовольство в голосе Ниалла заставило Персефону подмигнуть ему.

— Думаешь, я тебе доверяю?

— Следовало бы! — холодно воскликнул Повелитель.

Он вырвал из ее рук бумагу и прочел пророчество вслух.

— Жемчужные слезы…Что это значит? — задумчиво спросила Персефона.

— Искренность, — ответил Бог. — Наивысшая искренность мага.

У Персефоны была идея получше. Таинственный мужчина, которому она спасла жизнь, достал для нее листок с заклинанием, которое поможет заставить Арфу петь. Осененная догадкой, девушка полезла в свой рюкзак, что, словно удачное стечение обстоятельств, так любезно прихватил с собой Ниалл. Она выудила скомканную бумажку, развернула ее и пригладила на льдине страницы. Повелитель Света заинтересованно смотрел на ее манипуляции. Он опирался на ледяную колонну и в полумраке сводов пещеры его лазурные глаза горели синим пламенем. Ниалл наклонил голову набок и платиновые локоны, забранные в высокий хвост, качнулись вслед за хозяином. Персефона со знанием дела пояснила:

— Тут заклинание, способное заставить Арфу петь.

Ниалл рассмеялся, а затем указал на светящийся артефакт и насмешливо воскликнул:

— Удачи!

Персефона скептически фыркнула, прочистила горло и, пробегая кристально-голубыми глазами по корявому почерку, зажгла на пальцах темный огонь. Он вспыхнул подобно вспышке. Запахло пеплом, в груди разлился восторг — так было всегда, когда девушка пользовалась магией. Ее охватывал небывалый восторг, сродни с катанием с горки на санках. Оранжевое пламя качалось из стороны в сторону, а вокруг него клубился обсидиановый дым. Ниалл скривился. Он понимал, девочка ни в чем не виновата, она просто хотела быть магом, а не простым человеком, а в голове все равно стоял вопрос: почему Хаос? Из-за страха быть убитой людьми Ниалла, ведь Бог истреблял пустых людей, или она действительно так хотела получить силу, что ей попросту было все равно Хаос это или Порядок?

Девушка направила магию в светящийся артефакт, а затем произнесла слова:

— Ми фаре гио ла нуто зил.

Арфа засветилась ярче. Пещеру озарила яркая зеленая вспышка, льды завибрировали, затрясся пол, с потолка вниз ухнули острые сосульки и со звоном разбились. Ниалл не на шутку испугался. Он засветился, и крошки льда, что падали вниз, таяли еще до приближения к Повелителю. Раздался звон такой силы, что у Персефоны из ушей и носа закапала кровь, а затем Арфа вспыхнула черным огнем и раздался взрыв. Крошки льда, точно острые толстые льдины мчались со скоростью ветра, готовые прибить тело Персефоны к стене. Ниалл среагировал молниеносно. Он за долю секунды коснулся нити Света и оказался перед Персефоной, заключил ее в свои объятия, закрывая от летящего льда своей крепкой спиной. Они рухнули на пол, сосульки со свистом пролетели над головой Персефоны и врезались в стену, а затем осыпались снежной крошкой. Изо рта Ниалла на шею девушки полилась обжигающе горячая кровь. Она жгла кожу так сильно, что она вздрогнула, испугавшись, что Ниалл больше не откроет свои красивые глаза. Когда все резко стихло, Бог страдальчески сморщился и распахнул веки. Радужка горела синим пламенем, с уголка губ стекала кровь. Она была такой черной, что Персефона ужаснулась. Она вскинула руку и попыталась стереть ее ладонью, но Ниалл не дал. Он сполз с Персефоны, зашипев от сильной боли. Стоя на четвереньках, тело Бога трясло, кровь все вытекала, не прекращаясь, а стук его сердца, казалось, мог оглушить любого в радиусе километра. Персефона поднялась, потирая ушибленный от удара локоть. В ушах звенело, голова гудела и раскалывалась на части. Девушка, шатаясь, подскочила к Богу и ужаснулась. В его спину были воткнуты острые, длинные и толстые ледяные шипы. Они проткнули его насквозь и с их кончиков капала кровь. Персефона не знала что делать, она то касалась острых шипов, то в ужасе одергивала ладонь. Ниалл прохрипел:

— Ты дура,