Песнь Света о черничной весне - Кира Цитри Страница 23

— Где она?

Страж сгорбился от гневного окрика. Его тело горело и тряслось крупной дрожью, с поверхности кожи вверх шел пар. Он не посмел посмотреть в гневные лазурные глаза, а потому, смотря в пол, ответил:

— У великой Арфы.

— Вы постарались? — спросил Ниалл стальным голосом.

— Никак нет. Артефакт запел, Повелитель.

Ниалл рывком поднял стража за плечо. Тот испуганно дернулся, ожидая очередного удара, но Бог сказал: — Веди, — и существо, вновь низко поклонившись, повело Ниалла за собой в самую глубь Хрустального лабиринта.

Пока шли, Повелитель Света нарочно оставлял на стенах свой знак, чтобы в случае, если пещера не позволит ему выйти магическим путем, он тут не застрял на долгие годы. Чем глубже заходил в лабиринт, тем холоднее становилось. Изо рта шел густой пар, дышать становилось труднее, ведь ледяной воздух оседал в легких, точно плотное желе. Капли талой воды падали с потолка, по пути превращаясь в крошку, похожую на хрусталь. Они звонко ударялись о пол, издавая высокую мелодию самой природы. Ниалл оказался на выступе. Страж указал рукой вниз и Бог подошел к краю. Складки на лбу разгладились, когда он увидел Персефону. Девушка сидела на льдине прямо над Нефритовой Арфой. Ее теплая шубейка валялась неподалеку, а фарфоровая кожа приобрела синюшный оттенок. На светлых ресницах застыли хрустальные льдинки. Она обнимала себя руками, а по щекам текли слезы.

— Проклятье! — выругался Ниалл. Коснувшись нити Света, он очутился прямо возле Персефоны. Бог схватил ее одежду. Полы шубы примерзли к льдине, пришлось воспользоваться магией, чтобы поднять ее. Он накинул шубейку на тело Персефоны. Она вздрогнула, а затем подняла голову. Озябшие пальцы вцепились в руки Бога, ресницы дрогнули и с них скатились холодные слезинки.

— Ниалл! — шмыгнула она носом. — Арфа позвала меня!

— Тебе больно? — спросил Повелитель.

— Нет. В пророчестве говорится, нужны жемчужные слезы. А я не знаю как их вызвать.

Ниалл вскинул голову и успел увидеть, как в полумраке сверкнули обсидиановые глаза стража, а затем он испарился в яркой вспышке. Повелитель достал из рюкзака еду и протянул Персефоне:

— Поешь, а потом ляжешь спать, поняла? Арфа никуда от тебя не денется.

После ужина девушка собиралась подложить под голову рюкзак, но Ниалл дернул ее за руку, укладывая на свои колени. Сам он облокотился на ледяную стену. Его телу тоже требовался отдых, но в Хрустальной пещере опасно было засыпать.

— А как же ты? — удивилась Персефона, широко зевая и прикрываясь ладонью.

— Спи, — буркнул Ниалл.

Девушка прикрыла глаза и под нос пробурчала:

— Ты не такой, каким тебя все считают, Ниалл. Спасибо. — И она провалилась в глубокий сон, где были только голоса хрустальных льдин, а Ниалл недоуменно посмотрел на ее безмятежное лицо и ответил:

— Ты многого обо мне не знаешь, глупая девчонка! — он смахнул с ее лица упавшую платиновую прядку и заправил ее за ухо. Маленькая девочка еще не знает каким жестоким бывает Повелитель Света. Ей еще предстоит в нем разочароваться.

Селена стояла в оранжерее роз. Белоснежный фартук с кружевными узорами нежно обнимал тоненькую талию Госпожи Порядка. На нем были безобразные коричневые пятна грязи и зеленые от травы. Нежно-розовое платьице, похожее на бархатные лепестки цветов, струилось по ногам Селены. Подол развевался от летнего ветерка, который ласкал его из приоткрытой двери оранжереи. Русые волосы, забранные в хвост, пушистыми кудряшками спускались по спине. Гетерохромные глаза ласкали взглядом крохотные чайные розы — самые любимые и дорогие сердцу Повелителя Света.

Девушка опрыскала бутоны водой, схватила лопату и рядом вырыла небольшую ямку, а затем взяла в руки куст нового вида роз, который был выращен на заказ специально для Богини Порядка. Бутон был двух цветов. Плавным градиентом они переходили друг в друга. Половина бутона цвета морской глади, а вторая словно сиреневый летний закат. Селена аккуратно закопала корни, взяла лейку и полила новый вид роз. Она любовно провела пальцами по лепесткам и мечтательно улыбнулась. Когда Ниалл вернется, он будет совсем другим. Он станет как прежде — любящим Повелителем Света. И тогда увидит подарок сестры, расплывется в ласковой улыбке и станет, наконец, счастливым.

Глава 7

Мужчина с копной спутанных каштановых волос поправил повязку на плече и скривился от резкой боли, которая подобно яркой вспышке света ослепила его. Кусок тряпки, что он прикладывал к боку окрасило рубиновой кровью. Рубашка на груди разорвана и спускалась по коже, блестящей от капелек пота, точно лохмотья. Кое-где зияли дырки от ожогов, а штаны, спущенные на бедре, держались только на добром слове, ведь кожаный ремень пришлось повязать как жгут, удерживая кровь на месте и не позволяя ей течь со скоростью бурной горной реки. Зияющие края раны чернели, будто превращали их в мертвую плоть. С поверхности поврежденной кожи вверх тянулся туман.

Мужчина мученически застонал от боли и попытался вылечить себя магией, но что может противопоставить обычный маг тысячелетнему Богу? Мысленно проклиная Адриана, он с ноги выбил деревянную дверь, что покосилась от времени. В нос тут же ударил запах трав и затхлой пыли. Из окна, занавешенного только грязной тряпкой, тянулись серебристые лучи полной луны. Крысы, завидев полоску света от уличного фонаря, заверещали от страха и разбежались в разные стороны. Мужчина плюнул, в васильковых глазах огнем едва промелькнул страх, но тут же потух, скрываясь за маску безразличия. Он вошел внутрь и брезгливо толкнул дверь, захлопывая ее.

— Какие же секреты ты скрываешь, чертово отродье Тьмы? — рыкнул мужчина и носком ботинка пнул аккуратно задвинутые стулья.

Деревянные сидения разлетелись в разные стороны, кое-где отвалилась спинка. Тотчас завоняло сыростью и из-под обломков в разные стороны побежали мелкие жучки. Мужчина скривился, он дернулся, чтобы раздавить ботинком бегущих насекомых, но охнул от резкой боли. Кровь из раны в боку хлынула, окропляя собой повязку, а затем с глухим стуком закапала на пол, окрашивая грязные доски рубиновой краской. Мужчина прошел дальше, толкнул плечом ближайшую дверь и очутился в спальне. Большой книжный стеллаж и стол с кипой бумаг тут же бросился в глаза и он расплылся в улыбке. Синеглазый плюхнулся на стул, брезгливо откинул от себя насквозь пропитанную кровью тряпку и старательно оглядел каждый лист, особо не заботясь, испачкает ли что-то в грязи и крови. Когда