Песнь Света о черничной весне - Кира Цитри Страница 25

Его и без того алебастровая кожа побелела точно снег, под глазами залегли фиолетовые синяки. Персефона вскинула руку и погладила Ниалла по волосам, прошептав:

— Ниалл! Прости меня. Я…я…не знала, что так получится.

Ниалл мученически сморщился и закрыл глаза, а затем распахнул их и сказал:

— Спрячься за колонну. Я попытаюсь растопить их Светом.

Персефона послушно забежала за колонну и зажмурилась. Ей очень хотелось посмотреть на его силу, но яркий Свет мог выжечь ей глаза в лучшем случае, а в худшем превратил бы ее в поджаренный кусок мяса. Ниалл сплюнул кровь. Мерзкий металлический привкус во рту раздражал, захотелось запить его розовым чаем. Бог сосредоточился, призывая весь Свет, что горел в его душе. Тело вспыхнуло, ослепляя Персефону даже через закрытые глаза. Ниалл был слишком слаб, чтобы растопить каждую льдину. Сотни мелких клинков растеклись по его телу, смешиваясь с кровью, а три больших кола так и продолжали торчать, лишь едва разморозились. Свечение исчезло, стало темно, только Арфа продолжала гореть привычным изумрудным огнем. Персефона выглянула из-за колонны, взгляд голубых глаз тут же нашел Ниалла. Бог так и продолжал стоять на четвереньках, морщась от сильной боли. Девушка подскочила к нему и спросила:

— Чем я могу помочь? Быть может… Может Хаос растопит их?

— Не прикасайся ко мне своим Хаосом! — хрипло рявкнул Ниалл. Его тело засветилось, указывая на дикое раздражение от ее слов. — Просто схватись крепко за льдину и попытайся вытащить их.

— Но Хаос мог бы…

— Не мог! — оборвал Ниалл. — Хочешь помочь? Делай, что велено.

— Вот упрямец! — проворчала Персефона.

Девушка встала сбоку от Бога. Ее начало мутить от вида крови и насыщенного металлического запаха, который смешался с ярким ароматом соленого моря. К горлу Персефоны подступила тошнота. Девушка сморщила нос, борясь с приступом, обхватила льдину двумя руками и потянула на себя. Ниалл зарычал точно раненый зверь, вцепился пальцами в обжигающе холодный пол и зажмурился, ощущая адскую боль. Сейчас бы ему пригодились способности матери — забирать чувства. Персефона вздрогнула от яростного крика, но попыталась сосредоточиться только на шипах. Ее сердце и руки дрожали, перед глазами заскакали золотистые мушки, рот наполнился слюной. Не смотря ни на что, девушка приложила всю силу, что у нее имелась. Когда она смогла выдернуть шип, то не удержалась на скользком полу и упала. Он отлетел и кровавыми разводами покатился в сторону, ударяясь о снежные колонны. Ниалл дышал рвано и часто. Персефона погладила его по щеке и тут же одернула руку. Кожа Бога была такой горячей, что тотчас обожгла ее ладонь. Девушка зашипел, а Ниалл втянул воздух сквозь сжатые зубы и процедил:

— Продолжай!

Персефона послушно обхватила второй шип и что есть силы тащила на себя. Руки тряслись, кол очень медленно выходил из тела, вызывая адскую боль. С хрустом разрывая позвонки и кости, он сантиметр за сантиметром выскальзывал из крепкого тела Повелителя. Не будь он бессмертным, давно уже был бы мертв. Шип выскочил, и Персефона презрительно откинула его от себя. Льдина отскочила и, ударившись о стену, рассыпалась мелкой крошкой. Последний осколок — самый толстый и острый торчал прямо из сердца Повелителя Света. С его кончика медленно капала тягучая кровь. Ниалл был белее снега. Персефона обеспокоенно опустилась на корточки, обхватывая лицо Ниалла ладонями. Мужчина сквозь плотно сжатые зубы процедил:

— Вытащи его, Персефона!

Девушка испуганно вздрогнула, когда Бог распахнул потухшие глаза. Сейчас они напоминали ей дождливую тучу, из которой вот-вот должен обрушиться проливной дождь. Персефона схватила шип обеими руками и потянула на себя. Руки не слушали, соскальзывали со льдины, подтаявшей от пылающего тела Повелителя. Персефона выругалась, а Ниалл опустился ниже, теряя энергию. Девушка сильнее вцепилась пальцами в льдину, точно мертвой хваткой. Бог просил не использовать Хаос, но ему стало хуже, и она решилась. С пальцев Персефоны на лед перепрыгнули клубы черного тумана. Они окутали его обсидиановой нитью. Девушка схватилась руками за магические путы и потянула их на себя со всей силой, что у нее имеется. Льдина застряла, не хотела покидать сердце Бога. Прилипла к его снежной корке и сопротивлялась. Персефона закричала, вложила больше магии. В воздухе запахло пеплом. Его запах оседал в легких Бога тяжелым слоем.

— Не используй Хаос, — прошептал Ниалл.

Персефона не ответила, только сильнее схватилась за шип. Осколок льдины внезапно поддался и, точно смазанный маслом, легко выскользнул из тела Бога. Персефона потеряла достаточно много силы и в изнеможении рухнула на пол. Ее тело трясло, из груди выпрыгивало сердце. Ниалл вдруг завалился на бок и девушка едва успела поймать его. Раны вмиг затянулись, но энергия была на нуле и он погрузился в сон, чтобы тело восполнило потерянные запасы. Девушка положила голову Бога себе на колени и погладила по волосам. Он спас ей жизнь. Еще немного, и Ниаллу пришлось бы снимать ее распятое тело. Он был прав — Персефона дура. Маленькая, глупая смертная, поверила, будто заклинание верное, усомнилась в Повелителе Света. Она перевела на его лицо тоскливый взгляд и улыбнулась. Он, даже будучи раненным, выглядел красивым: алебастровая кожа, высокий аристократичный лоб, пушистые светлые брови, прямой нос с легкой горбинкой, острые скулы и выраженная ямка над верхней губой — самая сексуальная часть в мужчинах. Девушка откинула голову назад. Восстановится ли Ниалл? Очнется ли?

В пещере царил полумрак. Арфа зловеще светилась, точно подмигивая Персефоне. Ее ноги затекли, она уже не чувствовала движения груди Бога от мирного дыхания. Девушка то и дело касалась его кожи, с поверхности которой вверх поднимался пар. Под пальцами горело, а волосы Ниалла окропило кровью. Персефона попыталась поменять позу, но тяжесть его тела не давала сделать никаких движений. Девушка не знала сколько уже так просидела, а Бог все никак не приходил в себя.

— Ниалл, — позвала она хриплым голосом. Ответом была тишина. Он даже не шелохнулся.

Тогда Персефона поднесла ладонь к его носу, силясь почувствовать есть ли дыхание. Выдохнула от облегчения, и, набравшись смелости, распустила локоны Ниалла, стирая магией кровавые следы с волос, с одежды, с его красивых губ. Когда он отключился, они были цианотичного оттенка, почти бескровные, сейчас же губы его порозовели, возвращая свой коралловый оттенок, а к щекам прилил румянец.

— Ниалл, очнись! — громче воскликнула девушка. Не помогло. Персефона зевнула и прилегла на льдину, увеличивая магией защиту от холода. Сон затянул ее в свою