Баронство в подарок - Экле Дар Страница 24

Агнес оживилась. Казалось, она давно ждала, чтобы кто-то спросил ее об этом.

— В Аджарии, детка, ум — не привилегия пола. Женщины учатся наравне с мужчинами. Я сама окончила академию в столице, изучала экономику и основы магической механики. Да, да, — она уловила мое удивление, — у нас не делят магию на «мужскую» и «женскую». Делят на прикладную и теоретическую. Любой, у кого есть способности и желание, может их развивать.

Мой мир перевернулся. Я сидела, стараясь не выказывать всего своего потрясения, и слушала ее, как зачарованная. Она рассказывала о повозках, движимых сжатым магическим паром, о светящихся шарах, освещающих улицы городов, о системе канализации и водопровода, работающей на сложных рунических схемах.

— Дороги... — продолжала она. — Ты заметила, по какой дороге ты сюда ехала? Она не просто укатана. Она имеет прочное каменное основание и дренажную систему, спроектированную инженерами-ритуалистами. Дождь ей не страшен. А все потому, что у нас считается: хорошая дорога — это не роскошь, а кровеносный сосуд государства. По ней течет торговля, а значит, и богатство.

Она говорила о логистике, о налогообложении, о городском планировании. Ее знания были системными, глубокими и невероятно практичными. Это была не тайная магия, доступная избранным, а технология, которую можно было постичь и применить.

— Но здесь... — она с грустью обвела рукой свой кабинет, — здесь любая попытка что-то улучшить наталкивается на стену. «Предки так не делали». «Женщине не пристало». «Магия — удел мужчин». Иногда мне кажется, что я пытаюсь пробить скалу собственным лбом.

— Я понимаю, — тихо сказала я. И я действительно понимала. Каждое ее слово находило отклик в моей душе. Я сражалась с теми же предрассудками, только с позиции местной, а не чужой.

— Но ты... ты другая, Гайдэ, — ее взгляд снова стал острым и оценивающим. — Я вижу это. Ты не просто отбиваешься. Ты строишь. Твои дороги, твои новые печи в деревнях... Это не спонтанные действия загнанной в угол женщины. Это план. И мне интересно, как далеко ты его простираешь.

В ее словах не было угрозы. Было любопытство ученого и надежда союзника.

Мы просидели до самого вечера. Она показывала мне свои книги, привезенные из Аджарии, с чертежами и сложными расчетами. Она объясняла основы магической механики — не как Элдор, с презрением к «грубой» силе, а как инженер, видящий в магии инструмент.

Уезжая, я чувствовала, что мое мировоззрение треснуло по швам. Я знала, что этот мир не похож на мой прежний. Но я не знала, что в нем уже существует нечто, так напоминающее научно-технический прогресс, просто в другой форме. И что женщина может быть не просто его наблюдателем, а творцом.

Агнес не просто стала моей подругой и наставницей в интригах. Она открыла мне дверь в другой мир внутри этого мира. Мир знаний, логики и возможностей. И я знала, что должна пройти через эту дверь. Потому что только так можно было построить не просто процветающее баронство, а нечто большее. Нечто, способное изменить правила игры.

Весть пришла, как удар грома: в Рокорт выезжает личный целитель королевы, маг Элиан, дабы «приложить все усилия для исцеления верного вассала, барона Торвальда, чье здоровье есть предмет нашей высочайшей озабоченности».

У меня похолодело внутри. Это был не акт милосердия. Это был расчетливый ход. Слишком громко зазвучало имя Рокорта в последнее время. Слишком много слухов о его неожиданном процветании потекло в столицу. Королева Алиана, моя «любящая» тетушка, решила удостовериться, что ее племянница не слишком увлеклась самостоятельностью, а ее планы в отношении брака с Фредериком и поглощения земель не рухнули из-за преждевременной смерти Регента. Она отправляла не следователя, а целителя. Ей нужен был живой, пусть и слабый, Торвальд у руля, а не я.

Фредерик ликовал. Его вечное брюзжание сменилось злорадным торжеством.

— Ну что, самозванка? — влетел он ко мне в кабинет, сияя. — Скоро отец снова сможет говорить! И ходить! И тогда все увидят, кто здесь настоящий правитель! А твои махинации всплывут!

Он был отвратителен, но не глуп. Он всегда подозревал, что я не просто «передаю волю отца», а управляю сама. И, видимо, догадывался, что не все доходы попадают в официальные отчеты. Я вела двойную бухгалтерию с самого начала. Половину реальной прибыли от продажи леса, серебра и «северного шелка» я аккуратно откладывала в потайной тайник за камнем в камине своей спальни. Это был мой фонд на черный день, мой шанс на побег, если все рухнет. Остальное честно записывалось как доход баронства и тратилось на дороги, зерно, инструменты и жалованье страже. Бумаги были безупречны, но Фредерик, судя по всему, чувствовал подвох.

У меня не было времени на его выходки. Нужно было готовиться. Главная проблема лежала на кровати в покоях Регента. Вильгельм Торвальд. Его тело ниже пояса было парализовано, но разум... разум оставался ясным и полным ненависти. Он все видел, все понимал и, без сомнения, мечтал о моменте, когда сможет все рассказать и вернуть себе власть.

Сиделка, немой кузнец Грон, был не проблемой. Он и правда не мог ничего сказать. Проблемой был Торвальд. И единственным решением была магия. Та самая сила, которую я дала себе зарок использовать на людях лишь в крайних случаях.

Я вошла в его комнату. Он лежал, уставившись на меня горящими глазами. В них читалось все: ярость, бессилие и жгучее ожидание. Он знал, что грядет проверка. Его час расплаты приближался.

Я не стала тратить время на слова. Он все равно не мог ответить. Я села рядом, положила руку ему на холодный, неподвижный лоб и закрыла глаза.

Это было самое отвратительное, что я когда-либо делала. Вторгаться в чужое сознание, насильно менять чужую память... Это было хуже убийства. Но иного выхода не было.

Я сосредоточилась, чувствуя, как энергия струится из меня, проникая в его разум. Я не просто внушала ему мысль. Я создавала воспоминания. Яркие, детальные, ложные.

«Он лежит в этой же кровати. Я подношу ему пергаменты, зачитываю вслух суть распоряжений. Он кивает, его правая рука, которую он может немного двигать, с трудом, но уверенно выводит на бумаге свою размашистую подпись. Все решения — его. Все успехи — его заслуга. Я — всего лишь послушный инструмент, его голос и руки».

Я вкладывала в этот образ всю свою волю, все свое мастерство манипуляции. Я заставляла его мозг принять эту ложь за правду, вплести эти фальшивые нити в ткань его подлинных воспоминаний о заточении и беспомощности.

Процесс казался вечностью. Я чувствовала, как его сознание