Проклятие любви - Элизабет Штольц Страница 23

— Тебе нравится мое Кровное Заклинание, — говорит она с мягким наклоном головы, поворачивая предплечье туда-сюда, чтобы дать мне рассмотреть его поближе.

Я киваю. Говорят, что Древо Жизни связывает все энергетические поля мира и является источником, из которого происходят все ауры. От него Лили получила силу Сердце-Ткача — человека, управляющего эмоциями и чувствами. Согласно легенде, Сердце-Ткачи обладают врожденной способностью превращать друзей во врагов, а врагов в возлюбленных. И, по словам городского глашатая, Сердце-Ткачи устраивали всякий переполох в местных тавернах, побуждая мужчин вонзать своим же друзьям ножи для масла в животы.

Магия Сердце-Ткача заключается в том, чтобы извлекать эмоции, которые уже существуют в сердце человека, и усиливать их в непреодолимую волну, которую невозможно игнорировать. Что, естественно, часто приводит к тому, что люди убивают друг друга. К счастью, как и вся смертная магия, силы Сердце-Ткачей мимолетны и ограничены. Их сила полностью зависит от того, насколько густа их магия крови и не истощили ли они ее недавно. Хотя почему Кровное Заклинание Сердце-Ткача — Древо Жизни, я еще не поняла. Возможно, потому что они чувствуют ауры — источник всех эмоций, — и Древо Жизни присваивает эти ауры при появлении человека в мире.

Лили протягивает руку и хватает мою. Я проглатываю вкус страха.

— Я чувствую, что ты… другая, — говорит она, закрывая глаза и глубоко вдыхая. — Темная сила окружает тебя защитной сетью. Возможно, поэтому тебя выбрали боги. — Она отпускает мою руку и отступает, словно боится, что моя внутренняя тьма может просочиться в ее прекрасное платье и разрушить его. — Как выглядит твоя метка? — спрашивает она, звуча искренне заинтересованной.

Вспышка воспоминания проносится в моем сознании. Это видение сурового предупреждения Августина и ужаса, застывшего в его диких глазах. «Никогда не показывай свою метку никому, ты меня поняла?» Это воспоминание исчезает, уступая место другому. На этот раз это великий магистр Гримвелл, который чуть не поскользнулся на камне, пересекая свой кабинет, чтобы схватить меня за плечи и яростно встряхнуть. «Спрячь метку. Никогда не позволяй ни единой душе ее увидеть. Ты должна немедленно уйти отсюда».

Сначала я справлялась со своим изгнанием, убеждая себя, что гениальный человек впал в старческий маразм, и это работало довольно долго. По крайней мере, пока я не нашла стопку королевских указов в ящике Эрика, в которых требовалось: «Жители Авроры. Доставьте мне Ворону в обмен на галлон кровной магии. Судьба нашего мира в ваших руках». После этого я решила, что великий магистр Гримвелл был не так уж и глуп.

— Оставь ее в покое, Лили, — раздается чей-то голос. Я следую за источником звука за угол и натыкаюсь на металлическую зону. Вихрь серебряных гирлянд свисает с хромированных книжных полок, и женщина сидит на серебряном кресле с тяжелой книгой на коленях. Я почти пропускаю ее, учитывая, что ее платье серебристое и матовое, как и окружающая обстановка. Ее синие волосы убраны назад от глаз, их цвет отражается в металлических вазах справа от нее. Ее кожа холодного белого оттенка, с голубыми венами, проглядывающими под руками. В ней все ледяное и стальное, кроме глаз. Они теплые и карие, обрамленные парой причудливых очков, которые она случайно сбивает с лица, когда слегка улыбается мне.

— Шэдоу, кажется? — спрашивает она, ожидая, пока я кивну, прежде чем продолжить. — Приятно познакомиться. Я Белла, и мне жаль, что ты впуталась в этот беспредел. Правда, это худшая ситуация, в которой ты могла бы оказаться. — Она поправляет очки на переносице и убирает выбившуюся прядь обратно в косу.

— Белла — единственная Хранительница Памяти в мире, — поспешно вставляет Лили, выхватывая кусочек засахаренной конфеты из ближайшей миски и отправляя в рот. — Хотя это не самое полезное качество в бою, не так ли? — громко добавляет она, бросая на Беллу осуждающий взгляд. — Тем не менее, я уверена, что у Бога Мудрости есть свои причины выбрать ее. Покажи ей свою метку, Белла.

Белла поднимает руку, открывая крошечную золотую метку в форме книги. Метка настолько мала, что почти теряется в величии комнаты.

— Красиво, — выдыхаю я.

— Оно приносит много боли и мучений, — равнодушно отвечает Белла.

Мой желудок сжимается в ответ.

— Мне жаль это слышать.

Белла кивает, ее темные глаза выдают мудрую и в то же время упрямую душу. У меня такое чувство, что мы могли бы стать подругами, если бы не были заперты в этом замке.

— О, этот разговор слишком скучный, — говорит Лили с досадой, с звоном опуская конфету обратно в миску. — Я хотела бы вернуться к размышлениям о том, почему боги выбрали нас. В конце концов, это величайшая честь во всей земле — быть… — Лили продолжает болтать, но ее голос заглушается стуком моего сердца в ушах. Если боги действительно выбрали этих женщин из-за их обильных запасов кровной магии, то что они сделают со мной, когда поймут, что я безмагическая? Засунут мою голову в гильотину? Повесят на виселице? Обезглавят в тронном зале? Это хотел сделать Августин?

Конечно, хотел. Это был его план с самого начала, глупая.

Еще один голос врывается в разговор, на этот раз более чувственный, чем остальные.

— Не волнуйтесь, леди, наше присутствие здесь, вероятно, связано с тем надоедливым брачным указом, который королева разослала несколько дней назад.

Императрица в багряном платье появляется из-за угла, с темно-коричневой кожей и пышными волнами густых темных волос. Ее платье сшито из волн шифона, его струящиеся складки закреплены бронзовыми пластинами доспехов, облегающими ее торс и плечи. Она приближается к нам с молчаливой уверенностью, и ее свирепое выражение не требует объяснений. Если ее выбрал какой-то бог, то это был несомненно Бог Войны.

— Полагаю, ты слышала о брачном указе, не так ли? — спрашивает она, останавливаясь под аркой. Ее украшения золотые, и ее великолепный взгляд встречается с моим в игре в кошки-мышки.

Жар приливает к моим щекам, в основном потому, что я чувствую себя мокрой молью по сравнению с ее красотой.

— Конечно, я слышала о брачном указе, — выпаливаю я.

Но это не значит, что я собираюсь ему следовать.

— И ты действительно веришь, что королева издала бы такой указ без причины? — спрашивает она, пронзая своим вопросом мое сердце.

— Полагаю, нет, — неохотно отвечаю я, ковыряя ноготь в раздумьях. — Более того, раз ты упомянула, я рискну предположить, что королева никогда ничего не делает без скрытого мотива.

— Именно, — говорит она с одобрением, перекидывая длинные волосы через плечо. Ее взгляд скользит по моему телу с откровенным осуждением, словно она тоже заметила,