Жена вместо истинной. Подмена у алтаря - Кристина Юрьевна Юраш Страница 15

Он оглядел меня с ног до головы, и этот взгляд был хуже пощечины.

— В таком виде я не могу выпустить вас в коридор. Это оскорбление для дома. Для герцога. И, смею заметить, для вас самой. Леди Дартуар не появляются на людях в подобном… небрежном состоянии. Даже если они умирают, они делают это с идеально уложенными волосами и напудренным лицом.

Я почувствовала, как внутри закипает привычная, едкая злость.

— Только не говорите, что леди Дартуар даже умирали при полном макияже, — заметила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это звучит как плохая шутка.

Себастьян не улыбнулся. Его лицо осталось каменной маской.

— Леди всегда должна быть леди, мадам. Это не вопрос желания. Это вопрос статуса. Сейчас вам принесут косметику и необходимые принадлежности. Служанки приведут вас в порядок. Иначе я просто не пущу вас в столовую.

— Но, по вашим же словам, я там буду в гордом одиночестве! — возразила я. — Какая разница, как я выгляжу?

— Большая. Леди даже в одиночестве выглядят безупречно. Они наряжаются не для кого-то. А для себя. Для статуса, — отрезал дворецкий, нахмурившись, словно устал со мной спорить.

Он повернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой. Через мгновение в комнату вошли две служанки. Те самые, что вчера шептались за дверью, называя меня «серой тряпкой».

Но сейчас они не смеялись.

Они смотрели на меня с каким-то странным, напряженным вниманием. Одна из них, девушка с косами, сделала реверанс. Не насмешливый, не ленивый, а глубокий, уважительный.

— Доброе утро, миледи, — произнесла она тихо.

Миледи.

Слово повисло в воздухе, странное и непривычное. Меня никогда так не называли. Ни родители, ни учителя в пансионе, куда меня отдавали «для вида», ни даже случайные прохожие. Для всех я была Анна. Просто Анна. Тень. Никто.

Хотя, быть может, дело не во мне, а в Себастьяне, который внимательно следил за ними. Да, скорее всего, дело именно в нем.

Глава 27

— Прошу пройти в ванную, миледи, — вторая служанка, постарше, указала рукой на дверь в смежное помещение. — Вода уже набрана.

Я прошла вслед за ними, чувствуя себя марионеткой, которую дергают за невидимые нити. Ванная комната была крошечной, но чистой. В центре стояла медная ванна, наполненная горячей водой, от которой поднимался пар, пахнущий травами и чем-то сладким, цветочным.

— Разденьтесь, пожалуйста, — попросила старшая служанка.

Я повиновалась.

Когда я опустилась в воду, жар обжег кожу, заставляя мышцы расслабиться. Служанки принялись за работу молча, но их движения были легкими, почти бережными. Они поливали мои волосы водой из кувшина, затем нанесли на них густую, перламутровую пену.

— Это шампунь с экстрактом лунного цветка, — объяснила младшая, массируя мне голову. Ее пальцы двигались уверенно, профессионально. — Он придает волосам сияние и силу.

Я узнала этот запах ландыша. Он всегда исходил от Аннабель. Родители не скупились на лучшие средства для сестры.

Имя сестры прозвучало как заклинание.

Я закрыла глаза, позволяя теплой воде смывать с меня грязь вчерашнего дня, унижение, страх. Пена пахла роскошью. Запахом, который я раньше могла только нюхать издалека, проходя мимо открытых окон ее комнаты.

Потом меня вытерли мягкими полотенцами, такими пушистыми, что они казались облаками. Кожа стала мягкой, розовой. Меня усадили перед зеркалом.

Началось самое странное.

Они расчесывали мои волосы долго, тщательно, распутывая каждый узелок. Щетка скользила по прядям, и я видела, как тусклые, неухоженные локоны превращаются в поток жидкого золота. Затем одна из девушек достала флакон с маслом.

— Для блеска, миледи, — прошептала она, втирая маслянистую жидкость в кончики.

Волосы засияли. Настоящим, живым блеском. Не тем дешевым средством, которым я иногда брызгала их тайком, а глубоким, здоровым свечением.

Потом они начали делать прическу. Локоны укладывались в сложную, но элегантную конструкцию, высокую, открывающую шею. Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. Девушка, отражавшаяся в стекле, была красивой. Не «серой мышью». Не тенью. А девушкой с правильными чертами лица, ясными глазами и королевской осанкой, которую ей придавали эти руки, творившие чудо.

— Теперь платье, — деловито сказала старшая служанка.

Они помогли мне надеть то самое платье, которое принес Себастьян. Оно было голубым. Не кричащим, не вызывающим, а нежным, цвета утреннего неба. Ткань скользнула по телу, прохладная и тяжелая. Шелк. Настоящий, дорогой шелк.

Я замерла, глядя на свое отражение.

Это было мое первое новое платье за всю жизнь в этом мире.

Раньше я носила только то, что оставалось после Аннабель. Платья, которые она надевала один раз, а потом выбрасывала или отдавала мне, потому что «оно уже не модное» или «тут пятнышко». Я штопала их, перешивала, прятала дефекты кружевами.

А это… Это было новым. Идеально сидящим. Без единой заплатки. Без запаха чужих духов, въевшихся в волокна. Оно пахло только магазином, новизной и чистотой.

Горло перехватило спазмом. Я почувствовала, как к глазам подступают слезы.

Пока надо мной колдовали, я задумалась, а вдруг всё это время дело было только в обертке?

Глава 28

Мысль пронзила сознание, острая, как осколок стекла.

Все эти годы я считала себя уродливой. Непримечательной. Серой. Я думала, что проблема во мне. В моей сути. В том, что я лишена таланта быть яркой.

А сейчас… Сейчас я смотрела в зеркало и видела красивую девушку. Ту же самую Анну. Те же самые глаза, тот же самый нос, те же самые губы. Но обрамленные золотом волос, подчеркнутые заколками, уложенные по всем правилам искусства.

Служанки приступили к макияжу. Они работали быстро, ловко. Пудра легла на кожу легкой вуалью, скрывая бледность. Румяна добавили жизни щекам. Карандаш подчеркнул ресницы, сделав взгляд глубже. Помада — нежно-розовая, влажная.

Это был тот самый модный нынче макияж, который журналы называли поэтично: «Юная свежесть».

Я смотрела на свое отражение. И видела… сходство с Аннабель.

Не полное, нет. Аннабель была ярче, эффектнее. Но сейчас, в этом платье, с этой прической, с этим макияжем… Я стала похожа на нее. На ту идеальную картинку, которую все любили. На ту девушку, ради которой родители продали мою душу.

— Готово, миледи, — сказала старшая служанка, отступая назад и делая реверанс. — Вы выглядите очень хорошо.

Она улыбнулась. Искренне. Тепло.

Другая служанка тоже улыбнулась.

— Вы очень на нее похожи, миледи. Герцог будет доволен.