Брачный приговор - Натаэль Зика Страница 10

Не Дедея, так другая — герцог всегда найдёт, кем её заменить. А когда вдоволь наиграется, когда натешит своё самолюбие или ему просто надоест её видеть, она умрёт…

И внезапно пришло осознание, что она больше ничего не чувствует — ни горечи из-за потери сестры, ни любви к своему супругу.

— Я же не хотела ехать к обрыву, — прошептала Илларита. — Но Милли сказала, что хочет принести домой букет жарков. А они растут только на той скале. И я, глупая, решила не портить ей последний день в отчем доме. Если бы я тогда отказалась, Милли была бы жива, а я так и не узнала бы, в какое чудовище меня угораздило влюбиться!

Она замолчала, понимая, что уже не испытывает к Виллему нежных и тёплых чувств. Что её к нему совсем не тянет, а как раз наоборот. И единственное, о чём она мечтает — вернуться в родительский дом и снова стать незамужней.

Любовь, подарившая ей столько радости и горя, ушла, оставив после себя дыру в груди и твёрдое убеждение — больше никогда, ни за что, ни кого!

А ещё она так устала бояться и молчать, что совершила непоправимое — вступила с герцогом в спор. Более того, посмела ему угрожать. Да, не напрямую, а завуалировано. Но сам факт!

Не удивительно, что его светлость пришёл в бешенство, но на этот раз чаша её терпения переполнилась.

«Лучше смерть, чем такое существование! Милли, почему ты, а не я? Как бы я хотела поменяться с тобой местами!!!» — простонала она мысленно.

И залилась слезами, незаметно для себя провалившись в тяжёлый, тягучий и мутный сон.

Очнулась, будто от толчка.

Вернее, от голоса когда-то любимого мужчины. Звук пробивался, словно сквозь толщу воды, безжалостно возвращая в реальный мир.

— Вставай!

Толком не проснувшись, она буквально слетела с кровати. И обнаружила, что его светлость, полностью одетый и как всегда, в отвратительном настроении, стоит напротив и сверлит её взглядом.

— У тебя десять минут, — продолжал командовать Виллем. — Быстро одевайся и выходи на улицу.

— Зачем?

— Не забывайся! Если вчера я, проявив терпение, не наказал за дерзость, то это не значит, что так будет всегда. Я — мужчина, супруг. Ты — преступница и моя жена. Я говорю — ты делаешь. Молча!

Но что-то внутри неё продолжало противиться и самому герцогу, и его приказам, не позволяя держать язык за зубами.

— Иначе что? Учтите, милорд, я больше не собираюсь молча терпеть! — выпалила Илларита, подспудно ожидая, что его светлость вспылит и запретит ей покидать комнату.

Ей бы этого так хотелось — целый день без Дедеи, без Теофаны и без него самого! Пусть запрёт её, оставит без еды, накричит — она будет этому только рада.

Но неожиданно Виллем снова спустил ей дерзость.

— Ты хочешь знать? Хорошо, я отвечу. Я много думал над тем, что ты мне сказала. И признаю — ты права, без тебя не обойтись, но и жить в постоянном противостоянии тоже не годится. Дедее нужен покой, чтобы спокойно выносить и родить, я не могу рисковать здоровьем ребёнка. А ещё относительный покой нужен и тебе самой, ибо я не хочу раньше времени тебя сломать. Сейчас мы съездим в одно место, и я объясню, как ты можешь заслужить если не прощение — согласись, смерть невесты простить невозможно! — то хотя бы сносную жизнь. Через десять минут жду во дворе.

И вышел, оставив её в растрёпанных чувствах.

Несколько дезориентированная, Илларита, тем не менее, не растеряла способность мыслить. И понимая — выдержки Виллему надолго не хватит, тем более что злить мужа ещё больше не в её интересах, она поспешила привести себя в порядок.

— Леди, его светлость приказал мне вас сопроводить, — стоило выйти в коридор, и к ней подошла служанка. — Идите за мной!

Скоро стало понятно — они идут не к парадному входу, а к чёрному: герцог не уставал напоминать, какое место в его сердце и доме занимает законная жена.

Выйдя во двор, Ларита увидела у крыльца запряжённую двумя лошадьми коляску. Точь-в-точь, как та, на которой они с Милли отправились гулять…

Воспоминания накрыли с головой, Илларита попятилась, но муж не позволил ей сбежать.

Он в два шага настиг её, схватил на руки и не слишком аккуратно буквально забросил на сиденье. Затем запрыгнул сам и, взяв вожжи, пустил лошадей крупной рысью.

Спустя полчаса она поняла — они направляются к границе графства!

И отчаянная надежда затопила её с головой — неужели жестокий супруг решил вернуть её отцу? Это позор, да, но зато ей не придётся терпеть издевательства!

И тут же поникла — Виллем ясно сказал, что собирается узаконить бастарда, а для этого нужна герцогиня. Живая и, что более важно, якобы выносившая ребёнка. Но если она будет жить в доме отца, то выдать её за беременную не получится!

«Значит, он придумал мне что-то другое. Что-то такое, из-за чего я перестану протестовать и окончательно смирюсь со своей участью…»

И её сердечко похолодело от плохих предчувствий.

Между тем коляска бодро катилась по накатанной и ухоженной дороге. Его светлость уверенно правил лошадьми и совсем не обращал внимания на сжавшуюся в углу Иллариту.

Пока впереди не показалась граница графства.

Тогда Виллем свернул в сторону и остановил упряжку. А потом встал, извлёк из-под сиденья отороченный мехом горностая лёгкий женский плащ и бросил ей в руки.

— Надень так, чтобы плащ полностью закрывал платье! И накинь на голову капюшон.

Решив не спорить, она выполнила требование, но не удержалась от вопроса:

— Куда… мы едем?

— Увидишь, — ответил супруг, возвращая коляску на дорогу. — Учти, максимум, что тебе дозволено сделать, это помахать рукой. Но не смей отрывать рот или высовываться — последствия тебе совсем не понравятся.

Скоро она поняла, что он имел в виду: стоило им въехать на территорию Сафир, как все встречные, узнавая его светлость и догадываясь, что за женщина сидит с ним рядом, сначала отвешивали им почтительные поклоны, а потом принимались выкрикивать приветствия и добрые пожелания леди Илларите.

А у той сердце кровью обливалось — вот же спасение, совсем близко! Крикни она, что герцог удерживает её силой, обижает, хочет убить, и подданные тут же окружат коляску, не позволяя двигаться дальше. Кто-нибудь непременно бросится к графу, и он…

Тут она вспомнила, что отец с трудом