Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс Страница 10

Табита Вистерия

Библиотека Тьмы была святилищем великолепия и мудрости — огромной палатой, где бережно хранилось эхо истории, и каждый архив был нитью в ткани прошлого их мира. И всё же, при всём этом богатстве знания, казалось, лишь Кейдж по-настоящему ценил такие вещи.

Кай опустился в одно из множества пустующих кресел и усталой рукой прижал пальцы к глазам. Напротив, младший брат согнулся над россыпью карт, целиком поглощённый подробностями, которым Кай не находил смысла. Воздух был густ от запаха старой бумаги и чернил; тишину изредка нарушал лишь шелест переворачиваемых страниц.

Комната тонула в тени; величие её приглушали непрерывные сумерки. Только жутковатое свечение голубых огней удерживало мрак на расстоянии, отбрасывая призрачные силуэты на древние стены. Учёные бесшумно скользили меж стеллажей, кончиками пальцев касаясь корешков забытых фолиантов, извлекая тайны, которые Каю открывать не хотелось.

— Чего ты хочешь? — голос Кейджа был короток, без тепла.

— Что читаешь?

— Не читаю. Смотрю.

Кай криво усмехнулся:

— И на что, позволь спросить, смотришь?

— На карту, брат.

— Карту чего?

Кейдж выдохнул, терпение таяло:

— Ничего, — он медленно свернул пергамент, откинулся на спинку и прищурился на старшего. — Чего ты хочешь?

Кай изобразил обиду, приложив ладонь к груди:

— Ранишь меня, братишка. Неужели мне непременно нужна скрытая цель, чтобы посидеть с тобой?

Кейдж выгнул бровь:

— Как-то я предлагал научить тебя церемониальным традициям Дома Песков, и ты ответил… — он сделал вид, что припоминает, — ах да: что тебе проще выколоть себе глаза, чем выносить мои уроки истории.

Кай отмахнулся:

— Не относится к делу.

— К какому же?

Старший замялся; взгляд скользнул к верхней полке, где тенью смерти восседал Спирокс — теневой ворон Кейджа. Тварь склонила голову; обсидиановые глаза блеснули, будто он внимал каждому слову.

— Мэл выдают за Огненного придурка, — наконец пробурчал Кай.

— Слышал.

— Мы не можем позволить, чтобы нашу сестру бросили в логово огнедышащих драконов. Они сожрут её живьём.

Кейдж молча посмотрел на чёрное кольцо на мизинце; его ониксовая поверхность тускло мерцала в полутьме. Такие кольца носили все трое — наследие, переходившее из поколения в поколение; знак рода, связанного с тенью и властью. Три кольца — для трёх детей, что всегда рождались у короля и королевы Тьмы. Однажды у Хейвен будут наследники, и тогда Кай с Кейджем передадут им свои кольца — как залог удачи.

Мэл не получила своего.

Для четвёрторождённой не куётся кольцо.

Пальцы Кейджа забарабанили по подлокотнику:

— Возможно, так и лучше, — произнёс он осторожно. — Она четвёрторождённая; у неё нет долга перед нашим краем. Если её брак скрепит союзы — кто мы, чтобы стать на пути у этой судьбы?

— Она наша сестра.

— И ею останется, даже в иной земле. Мы все рано или поздно поженимся, брат — хотим мы того или нет.

Кай сжал кулаки:

— Мой долг как второго — защищать. Как я буду защищать её, когда она будет вдали?

— Твой долг — оберегать будущую королеву. Остальные из нас… второстепенны.

Шевеление учёного по соседству отвлекло Кейджа на миг, и Кай воспользовался этим, чтобы внимательнее изучить брата. Они были во многом схожи: у обоих — чёрные, как ночь, волосы и тёмные, бездонные глаза; бледная кожа резко контрастировала с подвластными им тенями. Но различия были не менее явными. Кейдж был тоньше в кости — телом для жизни за книгами, а не за клинком. Где лицо Кая рубили острые грани, словно кромки стали, у Кейджа черты были мягче, круглей — обманчивая ласковость, из-за которой чужие ошибались в его природе. Кай знал лучше: под тихой оболочкой в брате пылал упрямый, свирепый огонь их крови.

Кейдж выдохнул:

— Века назад браки по клятве между королевствами были обычным делом. Союзы ковали не пергаментом и чернилами, а кровью и обетами. Всё кончилось, когда наши предки разбили свою клятву Дому Пламени.

Кай фыркнул:

— Мы искупили тот проступок войной с ведьмами. Не наша вина, что другие королевства воспользовались войной, чтобы резать мир под свои империи.

— Нет. Но искрой, поджёгшей единство Восьми королевств, были мы, — голос Кейджа потяжелел историей. — Возможно, теперь мы можем починить то, что сломали.

— Значит, ты готов принести в жертву Мэл?

В тёмных глазах Кейджа сверкнуло неуловимое:

— Наша обязанность — исправить ошибки предков. Нравится нам это или нет.

— Если так, от нас потребуют и самим жениться за пределами наших границ. Наши жёны не будут виверианками. Они — чужестранки, воспитанные в иных обычаях. Наши дети перестанут быть «чистокровными».

Выражение Кейджа смягчилось:

— И это так страшно?

— Сто лет наш обычай — хранить линию незапятнанной.

— А до того? — парировал Кейдж. — До предательства, до войны — наши обычаи были другими. Перемена неизбежна. Сопротивляясь ей, мы обрекаем себя на застой.

Челюсть Кая напряглась:

— Быть может, застой лучше вымирания.

— В самом ли деле? — Кейдж подался вперёд, голос стал почти жутко ровным. — Что мы получили от изоляции? Народ беднеет, земли скуднеют, будущее довольно сомнительное. Ведьмы разбиты — да. Но в их тишине отточилась ненависть. И когда они вернутся, если мы встретим их раздробленными, — падём.

— Мэл — всего лишь одна девушка, Кейдж. Она не остановит войну.

Кейдж наклонил голову, внимательно наблюдая за братом:

— Она — одна девушка. Но, возможно, ключ ко спасению всех нас.

Между ними растянулась долгая тишина, которую изредка пробивали далёкие вои Виверн, кружащих над замком.

Наконец Кай, раздражённо проведя ладонями по лицу, буркнул:

— Ведьмы — миф. Никто их не видел десятилетиями. Те, что остались, — призраки на пустоши. Почему ты веришь в сказки на ночь, придуманные чтобы пугать детей?

Кейдж поднялся, собирая свои книги.

Спирокс каркнул с жердочки — звук резанул окончательностью.

Кейдж задержал на брате взгляд:

— Достаточно посмотреть в глаза нашей сестры, дорогой брат. То, чего мы не видим, не перестаёт смотреть на нас.

И, не добавив ни слова, он зашагал в тень, а ворон беззвучно скользнул следом.

Глава 7

Говорят, мы разные.

Единственная настоящая разница — та, о которой нам твердят.

Я — ведьма.

Он — виверианин.

Мы оба кровоточим. Мы оба любим. Мы оба плачем.

И всё же нам твердят, что нам не быть вместе.

Табита Вистерия

Мэл снился огонь.

Не холодные голубые языки её родной земли, а дикий, неукротимый пожар