Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс Страница 9

— В храме не едят.

Кай трагически вздохнул:

— Никогда не пойму богов и их бесконечные правила. И не пойму, зачем ты всё ещё молишься, когда они явно не отвечают.

Мэл прошла мимо и шагнула под своды входа. Хоть здание было простым, для неё это было красивейшее место в мире. По голым стенам вились лозы пепельного чёрного и призрачно-белых цветов; их приглушённые тона смягчали резкость архитектуры.

В центре горела чаша вечного голубого огня — священный дар теневой Виверны, зверя, которого не видели неисчислимые века. Легенды твердили, что это была тень самого первого виверианского короля — дух тьмы, обретший форму. С тех пор ни один другой правитель не был благословлён таким спутником.

Мэл всматривалась в пламя и терялась в его зыбкой глубине.

— Мы молимся не чтобы требовать, — прошептала она. — Мы молимся ради надежды.

Кай остался не впечатлён:

— И на что ты надеешься?

Мэл не ответила на вопрос:

— Полагаю, ты уже слышал, что со мной будет.

Тепло мгновенно ушло с его лица.

— Я этого не допущу.

Мэл обернулась — в его тёмных глазах тлела тихая ярость.

— Ты не остановишь этого, Кай. Король сказал…

— Король, — перебил он, привычно толкнув пальцами изгиб её рогов, как в детстве; улыбка не дошла до глаз, — наш отец. А значит, его можно переубедить.

— А меня — нет.

Кай застыл.

— Это не твоя ноша, — голос осип, стал грубее. — Наши королевства могут объединиться без того, чтобы тебя приносили в жертву.

— Кай…

— Нет, Мэл, — он мотнул головой. — Я не позволю тебе выходить за Огненного придурка только потому, что какие-то глупые шёпоты о ведьмах не дают отцу спать.

Мэл невольно улыбнулась. Он был великолепен, её брат: яростный, защитник, готовый идти против мира ради неё. Она взяла его за руки и мягко сжала.

— Я люблю тебя, Кай. Но если мой брак поможет нашим королевствам… возможно, это то, что боги мне уготовили. — Кай стиснул челюсти, но она продолжила: — Королевство Огня и Королевство Тьмы никогда ещё не сражались как одно. Если им суждено доверять друг другу, им нужен королевский представитель, который сделает шаг вперёд и перекинет мост.

— А если они не станут тебе доверять? Если увидят в тебе врага?

Мэл отвернулась. Она и так знала, как на неё смотрят в собственном королевстве: как взгляды задерживаются слишком надолго; как шёпоты тянутся за ней, как призраки. Она — четвёрторождённая, аномалия, девочка с проклятыми глазами, которая никогда не была «своей».

Может быть, ради этого она и родилась.

Может быть, в этом её предназначение.

— И всё? — выдохнул Кай уже тише. — Ты правда веришь, что родилась лишь затем, чтобы быть женой? Его женой?

Мэл снова встретила его взгляд — и в её глазах появилось новое, острое.

— Нет, Кай. Не женой.

Огонь храма возложил ей на голову голубой нимб; тень её рогов вытянулась по камню.

— Королевой.

Долго Кай просто смотрел. Потом выдохнул — и едва слышно:

— Значит, решение принято.

Мэл раскрыла губы, но ветер — мягкий, настойчивый — изменил ход, принеся шелест тканей по камню. Она знала до того, как повернулась: жрицы пришли.

Кай напрягся рядом; тело стало струной. Он никогда не умел скрыть своего дискомфорта в их присутствии — и Мэл понимала почему: их незрячие взоры, призрачная поступь, тяжесть божественного, давящая на всё вокруг. Она их не боялась. Здесь, под несмыкающимися глазами богов, она всегда была дома.

Жрицы двигались как туман; длинные серые одеяния облегали, как вторая кожа, глушили даже шорох шагов. Они не носили ни серебра, ни камней; никакого украшения — лишь священная повязка на глазах: полоса ткани, отрезанная от собственного платья священным клинком при посвящении.

Видеть — значит уклониться от веры.

Днём они странствовали слепыми, руки — навстречу невидимому, ожидая ответа богов. Ночью же, когда луна кровила и резала небо алыми мазками, повязку снимали — и их обнажённые глаза, страшные и мудрые, становились единственным светом в темноте храма.

Вперёд выступила Верховная жрица. Голос её был гладок, как вода, но под ним звучало что-то глубже — древнее, словно шедшее из костей самой горы.

— Принцесса.

Мэл склонила голову и окинула взглядом фигуру — высокая, затканная тенью, будто соткана из сумерек. Они были страшны по-своему — не затронутые людскими страстями, привязанные лишь к шёпоту богов.

Когда-то Мэл мечтала быть одной из них.

Потом узнала цену.

Стать жрицей — значит отречься от неба.

«Мы слушаем богов, но не можем до них дотянуться, — сказала ей когда-то Верховная. — Наш долг — к земле: вести тех, кто хочет услышать, но не может. Потому нам нельзя летать на Вивернах».

И Мэл поняла: ей не быть одной из них.

— Верховная, — тихо произнесла она. — Я пришла на молитву.

— Иди, дитя, — Верховная уже разворачивалась к храму, так естественно оставляя Кая за скобками, как дышала. — Твой отец приходил к нам утром. Он рассказал о твоём решении. Нам многое нужно обсудить, прежде чем ты ступишь за границы — прежде чем войдёшь в Королевство Огня.

Позади шевельнулся Кай; голос у него был густой, срывающийся:

— Мэл.

Просьба в её имени резанула глубже любого клинка.

— Вернись со мной в замок. Мы найдём другой путь. Лучший. Обещаю.

Мэл выдохнула; слова давили на рёбра. В ней жила часть — хрупкая, жаждущая — которая хотела, чтобы её спасли. Хотела рухнуть брату в объятия, переложить ношу, стереть всё.

Но была и другая.

Та, что родилась «неправильной»; росла, преследуемая шёпотом о собственной природе. Та, что жаждала доказать: она — больше, чем ошибка. Больше, чем проклятый ребёнок.

Потому что если она — принцесса с проклятыми глазами, девчонка, которой «не должно было быть» — сможет стать той, кто спасёт всех…

То, может быть — может быть — она не будет тем чудовищем, которого всегда в себе боялась.

Мэл медленно повернулась к брату.

Поклонилась.

И, не сказав больше ни слова, шагнула в ждущие тени храма.

Глава 6

Я вижу, как они на меня смотрят, когда Хэдриан заставляет меня смеяться, пока я читаю в Библиотеке Тьмы. Я провела в замке больше двух недель, обсуждая с виверианами союз между королевствами. Хэдриан составил мне компанию, и я ничего не могу поделать с дрожью, которая пробегает по мне при одном его виде. Его голос —