Любовь и другие убийцы - Бринн Уивер Страница 3

Роуз фыркает. Барбара что-то пищит без умолку.

— Буду благодарна. Иначе вряд ли успею все подготовить.

— Договорились, — Роуз уже собирается что-то добавить, но резко замолкает, и ее улыбка исчезает. Взгляд прикован к чему-то за моей спиной. Я оборачиваюсь и вижу приближающегося Лаклана.

Он останавливается рядом, перекидывая руку через плечи Ларк.

— О чем чирикаете, пташки?

— Что, нарочно делаешь ирландский акцент, чтобы выведать мои секреты? — она переплетает пальцы с его, теребя серебряные кольца на татуированных костяшках.

— Раньше срабатывало, разве нет, Герцогиня?

— Для моей мамы, сестры и тетушки Этель — может быть. Но я непробиваема.

— Правда? — Лаклан глухо смеется, его взгляд прилипает к ее губам. В ответ щеки Ларк вспыхивают румянцем. — У меня сложилось другое впечатление в ту ночь, когда мы...

— Заткнись, Бэтмен Недоделанный. Ни слова больше.

— Ладно, я просто хотел предложить объединить усилия.

— Это лишает игру смысла, — вставляет Роуз.

Лаклан криво ухмыляется.

— Мы дадим вам пару подсказок, а вы — нам.

— Спасибо, но мы справимся сами, — Ларк снимает его руку с плеча, похлопывает по бицепсу и разворачивает в сторону братьев, которые наблюдают с интересом. — А ты иди послушай, как Роуэн орет «Дорогу в Дублин».

Едва она произносит это, как лицо Роуэна озаряется, и он хватает бутылку самогона, опережая Лаклана. Пошатываясь, он встает на старый диван в полоску и после долгого глотка напевает «Дорогу в Дублин» фальшивым голосом. Ларк тут же подхватывает — просто чтобы позлить Лаклана еще сильнее. Фионн и Роуз быстро присоединяются, хотя Роуз, похоже, не знает слов и просто мычит что-то свое. Даже Барбара «поет», пища и извиваясь, пока Роуз не ставит ее на пол, и та несется прямиком на кухню. Эта бешеная маленькая мусорная енотиха удивительно вписалась в нашу компанию. А я просто стою в стороне и наблюдаю, не замечая своей улыбки, пока Роуэн не ловит мой взгляд и не подмигивает.

Моя семья. Я никогда не думала, что она у меня будет. Пока Роуэн не нашел меня в клетке. Но даже тогда потребовались годы, чтобы поверить, что я достойна этого. После всего, что я сделала, всех жизней, которые отняла — почему такая, как я, могла заслужить такую любовь? Если взвесить на весах мои хорошие и плохие поступки — перевесит ли хоть что-то? Как измерить жизни, которые я могла спасти, и души, за которые отомстила, против тех, что оборвала? Против страданий, что принесла?

Я не знаю, заслуживаю ли своего красивого (хоть и слегка зеленого) мужа, его братьев, которые стали моими братьями, или этих двух убийственно крутых женщин, которые больше чем подруги — они мои родственные души. Даже эту чертову енотиху, которую Фионн только что заметил на кухонном столе, разрывающей пакет с орехами и рассыпающей их по полу. Должна ли я так сильно смеяться, когда он пытается поднять ее, а она отбивается ловкими лапками? Наверное, нет. Но я буду наслаждаться каждой минутой этой радости — незаслуженной, но завоеванной.

Пока компания начинает ту же песню по второму кругу, я иду в спальню за рюкзаком и раскладываю припасы на кухонном столе: латексные перчатки, полиэтилен, катушки лески, клей, нитки, кусочки окрашенной ткани. Параллельно ищу на телефоне карты местности и имена последних жертв Спектра. Музыка в колонках перекрывает пение Роуэна, и он отправляется помогать Фионну убирать бардак за Барбарой и готовить ужин. Постепенно остальные присоединяются к работе: расстилают пленку, отмеряют леску, завязывают узлы. Мы делаем перерыв на стейки с пюре и салат, а потом возвращаемся — раскладываю паутину именно так, как я задумала, пока все не будет готово к завтрашней охоте.

Где-то за тем холмом моя жертва проводит последнюю ночь на земле. И неважно, чья рука его настигнет — моя или моей семьи — мир скоро узнает, что настоящие монстры куда страшнее любых мифов.

Я смотрю на сложную паутину вокруг — лучшее произведение искусства, которое я когда-либо создавала, потому что мы создали его вместе. Осталось только добавить последние штрихи — кусочки Мюнстера, которые я развешу на этих нитях.

Роуэн останавливается рядом, обнимая меня за талию. Я провожу пальцами по татуировке, скрывающей его шрам — первому цветному рисунку, который я сделала после самых темных дней в Эшборнском институте. Прижавшись головой к его груди, я вспоминаю тот момент, когда снова готова была использовать цвета. И хотя сердце тогда бешено забилось при первых касаниях иглы — это был не страх. Это был первый удар возвращения к жизни.

— Очень красиво, любимая, — говорит Роуэн, упираясь подбородком мне в плечо и глядя на сверкающую сеть нитей и ярких лоскутов перед нами. — И ты заслуживаешь этого.

Я улыбаюсь.

— Чего, победы?

— Нет, — он крепче обнимает меня, целуя в шею. — Ты заслуживаешь всего.

ГЛАВА 3

КИНЦУГИ2

Я закатываю глаза. Скрещиваю руки на груди. Пытаюсь вложить всю остроту клинка у бедра в свой ледяной взгляд.

— Ты что здесь делаешь?

Мы с Роуэном стоим друг напротив друга, будто перед схваткой. За его левым плечом — Лаклан, жесткий взгляд скрыт за черными очками, справа — Фионн, который выглядит немного неуверенно, но это лишь делает его опаснее. Он вырос в тени своих братьев, да, но внутренняя тьма для него нова. Он непредсказуем, и я бросаю на него предупреждающий взгляд. Он не отводит глаз, и раздражение во мне вспыхивает ярче.

Но я не позволю братьям Кейн запугать меня на моем же поле. Не когда со мной Банда звездных сучек.

Позади — Ларк, так близко, что ветерок доносит ее цитрусовый аромат. Сегодня она выглядит как настоящая инди-певица: светлые волосы убраны под пестрый платок, а потертый комбинезон украшен нашивками с музыкальных фестивалей. Она милашка, но я знаю, что в ее огромной сумке не только еда на несколько дней, но и инструменты для превращения жертв в арт-объекты. С другой стороны — Роуз, уже принявшая таблетки от тошноты и готовая, как она сама сказала раз десять с утра, «разделать этого ублюдка». С нами даже Барбара, потому что «оставь ее одну — она взломает холодильник, и нам придется промывать ей желудок». Она рычит, когда Роуэн делает шаг в нашу сторону.

— То же, что и ты, Черная птичка, — отвечает Роуэн, самодовольно улыбаясь. Его покрасневшие глаза скользят к обрыву, за которым скрывается наша цель — куриная ферма Аллана Мюнстера.

Я фыркаю, вспоминая нашу второй Ежегодный поединок. Тогда Роуэн ходил за мной по пятам, вынюхивая зацепки. Это бесило. И