Любовь и другие убийцы - Бринн Уивер Страница 2

Может, поэтому я чувствую тяжесть его взгляда на себе, пока делаю вид, что наблюдаю за танцами. Когда поворачиваюсь — он смотрит на меня, как я и предполагала. И теперь я точно знаю: этот человек — убийца. Он считает меня добычей. Но не понимает, что сам — насекомое, попавшее в мою паутину.

Потому что я тоже убийца.

Подмигиваю ему левым глазом — и выхожу из амбара.

ГЛАВА 2

ВЕСЫ

— Я точно знаю, кто он, — шепчу я Роуз и Ларк. Мы бросаем взгляд на братьев Кейнов, которые шумно обсуждают что-то вокруг бутылки самогона — три вариации одних и тех же сильных генов. Темные волосы. Квадратные челюсти. Пухлые губы, голубые глаза. Но каждый уникален. Лаклан — грубоватый, мощный, с татуировками и серебряными кольцами, одно из которых постукивает по стакану виски. Роуэн с его точеными чертами, дерзкой ухмылкой и шрамом, пересекающим верхнюю губу. И Фионн, самый высокий из троих, который выглядит именно так, как и должен — молодой, красивый профессионал, начинающий вырываться из оков размеренной жизни. Его волосы чуть длиннее, чем в прошлый раз, а щетина — гуще. В груди теплеет, когда я вижу, как они смеются и подкалывают друг друга. Так давно они не собирались вместе — будто недостающие кусочки пазла наконец встали на место. Хотя мы с Ларк знали, что Роуз и Фионн приедут сегодня на Ежегодный Августовский Поединок, Лаклан и Роуэн были не в курсе. И если их воссоединение по поводу нашей кровавой игры в основном трогательное (хоть и немного мрачноватое), то для меня, как для человека азартного, это еще и отличное преимущество.

Я широко улыбаюсь. Потому что эти ирландцы скоро напьются до зверского похмелья.

— Вижу твою ямочку, любимая. Знаю, ты задумала что-то недоброе, — кричит Роуэн, и я машинально прикасаюсь к уголку губы, прежде чем скорчить ему рожицу. Он проводит рукой по темным волосам, специально демонстрируя рельефные мышцы руки, а его полные губы растягиваются в ухмылке. — А теперь ты краснеешь.

— Ничего подобного.

— Вынужден согласиться с братом, — Лаклан обхватывает Роуэна за шею и трется татуированными костяшками о его голову, пока тот пытается вырваться. — Ты реально покраснела.

— Ты милая, — сквозь зубы говорит Роуэн, отбиваясь от Лаклана. — Особенно с этими своими веснушками.

— Она не милая, — вмешивается Ларк, ее ледяные голубые глаза сверкают, как осколки стекла. — Она убийственная.

— Ты ужасен, — подтверждаю я.

— Но ты все равно меня любишь, — говорит Роуэн. И он прав, конечно. Я люблю его вопреки всему. Может, даже люблю из-за его склонности дразниться и строить козни. Вся эта тщательно продуманная игра «Ежегодный августовский поединок» — его идея, и без этого я бы не обрела семью. Я бы до сих пор пыталась убедить себя, что мне достаточно одной Ларк. Но правда в том, что до Роуэна я не жила — я пряталась. И чувствовала себя одинокой.

Хотя братья продолжают перебрасываться колкостями, Ларк оттаскивает нас в сторону, и вскоре мужчины переключаются на взаимные поддразнивания.

— Ну и? Кто он? — спрашивает Роуз, сдувает прядь со лба и поднимает свою енотиху Барбару, чьи блестящие глазки перебегают с одной на другую, будто она тоже горит желанием выиграть в этом году.

— Аллан Мюнстер. У него куриная ферма неподалеку. Через холм, примерно в двух милях, — киваю в сторону троп за окном. — Я проверила карту. Доберемся за час, если не будем тормозить.

За нашей спиной раздается громкое «Sláinte!» — братья чокаются рюмками и выпивают мутную янтарную жидкость. Все трое тут же начинают кашлять.

— С такими темпами завтра им будет очень плохо, — говорит Роуз. В ее карих глазах нет и капли сочувствия — только хищная решимость. И хотя я не думала, что смогу любить ее, Ларк (ну ладно, братьев тоже, раз уж я вышла за одного из них) сильнее, чем сейчас, я все равно обожаю своих девочек за их жгучее желание победить в нашей первой семейной версии игры.

— Мне почти их жаль, — притворно надувает губы Ларк, перебрасывая длинные светлые волосы через плечо. — Почти.

Я фыркаю, мельком глядя на Роуэна и тут же отводя взгляд, чтобы он не заметил, как я разглядываю его позеленевшую кожу.

— Мне — нет. Хотя бы за тот позорный косплей на Сола из краски для плакатов. Гляньте на него, он, блять, до сих пор зеленый, — мы втроем поворачиваемся к нему, и на этот раз он ловит наш взгляд.

— Чего?

— Ничего, — машет рукой Роуз. — Давай назад к своему самогону, мусорный гоблин.

Хотя он хмурится и ворчит, мы игнорируем его, сбиваясь в тесный круг.

— Так вот, — продолжаю я, — Роуэн — самый невыносимый победитель на свете. Если парни выиграют в этом году, он будет пихать это нам в лицо каждый день следующие двенадцать месяцев. Нам нужно добраться до фермы первыми.

— Так и будет. «Банда звездных сучек» играет на победу, — Роуз чокается бокалом красного вина с Ларк, потом со мной, и мы делаем глоток. Я улыбаюсь этому прозвищу — отсылке к привычке Ларк раздавать золотые наклейки-звездочки. Теперь, когда Роуз наконец с нами, еще один пазл встал на место. И в глазах этой «детали» горит почти такой же хищный огонек, как и у енота у нее на руках. — Я зарежу этого ублюдка.

Ларк фыркает, едва не расплескав вино.

— Роуз, я тебя люблю, но тебя же тошнит от вида крови.

Я усмехаюсь, потягивая «Кьянти». Роуз может быть серийной убийцей с десятком жертв за плечами, но это не значит, что она особенно хороша в своём деле. По её собственному признанию, желудок любит напоминать ей о том, что она брезгует кровью и внутренностями. Но она полна решимости попробовать.

— Я подготовилась, — торжествующе говорит Роуз, доставая из внутреннего кармана кожаной куртки флакон с таблетками. — Привезла лекарства. И даже браслет от укачивания на всякий случай.

Ларк неплохо скрывает сомнения, но я хорошо ее знаю, и вижу их в ее неуверенной улыбке.

— Ну, тогда не забудь взять их завтра. Нам придется выдвигаться пораньше, — она поворачивается ко мне, и между ее бровей появляется легкая складка беспокойства. — Ты успеешь подготовить свою паутину?

Стучу по краю бокала ногтем кровавого-красного цвета. Обычно у меня больше времени на подготовку — я тщательно размечаю слои лески, создавая основу для своих жутких инсталляций. Но теперь придется спешить, если братья объединятся. И, судя по их перешептываниям и жестам за нашей спиной, они уже вышли на след Мюнстера.