Жестокий спор - Мария Владимирова Страница 29

— Артем, — шепчет еле-еле, замерзла и промокла, дурочка. Не даю больше сказать ни слова, перехватив ладонью затылок, наклоняюсь и целую, пользуясь ее замешательством, целую глубоко.

Дергается, пробует отстраниться, но я не даю, прижимая к себе еще крепче.

М-м-м, вкусно, дорвался, Темыч, до любимого десерта! Настя больше не трепыхается, льнет сама, закидывая свои ладошки мне на шею.

Страдальчески стону, отрывая Букашку от себя, когда понимаю, что футболка моя сырая насквозь.

Вот осел, она же заболеть может!

Снова, уже с головой, закутываю Настю в свою ветровку.

— Артем! — выдыхает изумленно, когда подхватив её на руки, несусь к машине со всех ног, по пути снимая с сигналки.

Пока обегаю машину не чувствую ни ветра, ни дождя, главное- успеть, заболеет же дуреха!

Завожу двигатель, врубаю печку на всю, Настя не шевелится, кажется, что не дышит, смотрит в одну точку через лобовое стекло и молчит, а у меня внутри все сжимается. Такое мы уже проходили зимой, неужели ее опять кто-то посмел тронуть.

— Настя! — зову ее тихонько, боясь испугать, она не реагирует, — Кто тебя обидел? Не молчи пожалуйста!

Она медленно поворачивает голову в мою сторону, смотрит растерянно.

— Настя, кто тебя обидел? — уже с нажимом спрашиваю.

— Ты видел какой ливень? А ураган! Мой зонтик сломался ветром, представляешь, думала все, пропаду! — тараторит в ответ, своими синюшными губами, глаза ее бегают по моему лицу, проверяя все-ли на месте.

— Ты дождя и ветра испугалась? — уже с усмешкой интересуюсь, кажется камень, упавший с моей души, настолько огромный, что едва ли не пробивает пол в машине.

— Да, все слишком неожиданно началось…

Букашка не успевает договорить, потому что мое желание ее поцеловать слишком велико.

Ее синюшные губы холодные, она вся ледяная и сырая, но мне в этот момент так кайфово, что оторваться от неё я не могу, Букашка кажется тоже, жмется ко мне и отвечает не менее пылко, чем я.

— Ты вообще откуда тут, чудо? — спрашиваю, пока выезжаю со стоянки.

— Сама не пойму, что тут забыла, — обиженно бубнит в ответ.

— Не меня ли искала?

— А ты что, потерялся?

Кидаю на нее быстрый взгляд, вижу, как улыбается.

— От тебя не убежишь.

— А хотелось бы?

— Херню не неси! — обрубаю я наш шуточный спор.

Конечно она знала где я, не нужно даже гадать, кто растрепал. Но я не в обиде. Настя, пожалуй, единственный человек, кого мне жизненно необходимо чувствовать рядом даже в самые тяжёлые моменты.

Едем молча, снова несу ее от машины к подъезду, в лифте тоже поднимаемся молча.

Настя тянет рукава своей джинсовки вниз, прячет от меня глаза, кусает губы, нервничает.

— Ничего, сейчас согреешься, — пытаюсь немного унять ее волнение. Я и сам напряжён.

Настя усаживается на пуфик в прихожей, чтобы удобнее было разуться, приземляюсь неуклюже на колени прямо перед ней. Букашка резко вскидывает на меня глаза, припечатывая взглядом, смотрит пронзительно, словно не в глаза, а душу мне.

Мы будто диалог ведем безмолвный, пропуская через себя выбравшиеся наружу воспоминания, Настя молча вываливает все свои обиды и страхи, все, что невозможно выразить словами, все что не смоешь из памяти никаким ливнем. Это только между нами.

Я принимаю каждый ее упрек, пропускаю через себя всю ее боль, злость, обиду, злюсь за свой ублюдочный характер сам на себя, но отмотать назад не могу.

Настя это понимает, смотрит пронзительно, а у меня нутро от этого взгляда выворачивает.

Я поднимаю руку, стискивая ее локоть, подтягиваю к себе и снова целую. С диким удовольствием, без малейшего намека на нежность, пытаюсь таким образом заглушить боль от принесённых мною страданий, а еще именно так стараюсь убедить ее в своих намерениях, дать уверенность в том, что теперь все по другому, и я теперь другой.

Глава 26

От его поцелуев у меня помутился рассудок, и дрожу я уже не от от холода.

— Ты же была здесь, так? — соединяя наши лбы и потирая мой нос своим, спрашивает.

— Да, — шепчу в ответ, руки мои гладят его ершик на голове, интересные ощущения.

— И еда тобой наготовлена?

— Да.

— А зачем тогда ушла?

— Испугалась, — прижимаюсь щекой к его ладони, — Девять месяцев, знаешь ли…

— Не знаю, Настя! — рычит в ответ, хватая меня за грудки своей же распахнутой ветровки, снова притягивая к себе, — Знать не хочу, поняла? За такие мысли по- хорошему бы по заднице тебя отходить как следует!

Смеюсь и не даю ему больше ругаться, сама целую его.

— Не-а! Не прокатит, Букашка! — выдыхает мне в губы, — Я уже нафантазировал, как тебя накажу!

Стаскивая с меня ветровку вместе с моей джинсовой курточкой, резко останавливается, делая глубокий рваный вдох. Прослеживаю за его взглядом. Краснею и начинаю прикрывать руками грудь, потому что на мне только маечка, и она, промокнув, не скрывает вообще ничего.

Артем перехватывает мои руки, поднимает резко глаза и снова опускает их. А мое тело прожигает резкая волна кипятка от его восхищенного взгляда.

Секунда, и огромная мужская ладонь проникает под маечку, накрывая полушарие, сжимает его, сначала нежно, словно пытаясь очертить границу дозволенного, а потом, не встречая сопротивления, сжимает сильнее, перекатывая пальцами острый, словно пика сосок.

Меня потряхивает, будто от электрического разряда, и наверное нужно смутиться, как порядочной барышне, но я настолько сейчас утонула в его действиях и реакциях, что не могу ни смутиться, ни воспротивиться.

— Твою мать, Клоп! — вымучено стонет Артем, — Точно выпорю! В душ быстро!

Не сразу понимаю, что он хочет от меня, хлопаю глазами.

— Настя! — повторяет медленно но твёрдо, — Отморозишь все себе нахрен! Иди грейся!

Влетаю в ванную, прислонившись к двери, съезжаю вниз. Все еще тяжело дыша, слушаю, как мое нежное сердечко замедляет свой взбесившийся ритм.

— Я не слышу, чтобы шумела вода! — доносится рык с той стороны.

— Да, да, я почти в кабинке, — подскакивая на ноги, кричу в ответ.

— Тебе ничего не нужно?

Осматриваюсь: полотенце висит там же, где я вчера его повесила, халат, который купила Артему, тоже на месте.

— Нет, я все нашла, — выдыхаю с облегчением, потому что нужно как-то брать себя в руки, а не кидаться с омут с головой, даже если очень хочется, а хочется очень.

— Вот это было обидно, — раздается насмешливо с той стороны, — Ладно, пойду тогда чайник поставлю.

Можно прятаться в ванной долго, только боюсь терпение Артёма лопнет, а дверь здесь хлипкая. Повторяю еще раз все, что собиралась ему сказать, я