Хранитель врат - Уильям Микл Страница 8

Я заказал себе ещё одно пиво, он протянул мне визитку, коротко кивнул и ушёл.

Профессор Э. Пендертон и телефон в Глазго. Я перевернул карточку. Адреса не было. Я подумал, не пойти ли за ним, чтобы проверить, но не мог доверять своей скрытности при таком количестве выпитого. Вместо этого я сосредоточился на пиве.

В какой-то момент позже я добрался до дома и уснул.

Мне ничего не снилось.

Утром я первым делом заглянул к Старику Джо в газетный киоск внизу. Он передал мне две пачки "Мальборо Ред" и я спросил его о профессоре.

- Я знаю, о ком ты, - сказал старик, покачиваясь из стороны в сторону, словно балансируя весом на ногах. - Какой-то физик, кажется; звёзды, планеты, небесные дела.

- Небесные дела, а? Звучит технически.

Джо рассмеялся.

- Ты же меня знаешь, парень. Футбол, букмекеры и кредитные линии - это я могу, а сложные вычисления - другое дело. Но если это тот, о ком я думаю, у него дом где-то в Баллохе и один из тех больших телескопов в саду. Я знаю, потому что знаю одного парня, который знает парня, который строил ему обсерваторию.

Джо знает много парней, которые знают много других парней, но он не мог помочь мне с сыном Пендертона. Он улыбнулся, когда мне пришлось отойти, чтобы пропустить покупателя к прилавку.

- Прости, Дерек; я только про небесные дела знаю.

Покурив и выпив кофе, я потратил некоторое время на ноутбук наверху. Эндрю Пендертонов в Глазго было немного, и только двое с действующими номерами. Когда я набрал первый, мне ответил вышедший на пенсию каменщик из Гована, очень разговорчивый и немного грустный; он мне понравился, но идея пяти тысяч нравилась больше, так что я не поддался на его попытки завязать беседу. Второй номер выдал голосовую почту, но я не стал оставлять сообщение; я предпочитаю ножную работу, когда можно - она приводит меня в места, где можно купить выпивку. Мой обратный поиск дал адрес в Вест-Энде, всего в миле от моего офиса, дождя не было, а у меня уже появилась жажда, так что я отправился вверх по Хайндленд-роуд в поисках приключений. Надо признать, на вершине Партикхилл-авеню обычно не найти много приключений, и то утро не стало исключением.

Улицы были тихими - и рабочий, и учебный день. Я направлялся к дому номер 23, и единственным другим человеком на дороге была пожилая леди, стоявшая на пороге и швырявшая куски хлеба в стаю галдящих голубей, чаек и ворон, словно пыталась их ими ударить.

- Одну за меня врежьте! - крикнул я, проходя мимо.

- Пошёл ты, - был её сдержанный ответ, задавший тон многому из того, что последовало в тот день.

Дом 23 стоял чуть поодаль от улицы, почти скрытый в тени более высоких красных песчаниковых зданий вокруг. Это был типичный пример старого гласговского доходного дома, подновлённого ровно настолько, чтобы сдавать студентам, больше заботящимся о цене, чем о комфорте. Парадной двери не было - открытый, облицованный плиткой коридор вёл в холодный, сквознячный холл. Сбоку висела одна из тех старых штуковин, где можно нажать кнопку и проверить, есть ли кто дома, но она наполовину оторвалась от стены, торчали провода. У меня было бы больше шансов, если бы я просто стоял на улице и кричал, но у меня не было настроения для грандиозного появления.

Я вошёл в холл и начал подниматься по тёмной лестнице в квартиру номер шесть в поисках Эндрю Пендертона, который использовал этот адрес при регистрации телефона около четырёх месяцев назад. Место слишком напоминало мои собственные студенческие годы. Я тогда жил в такой же квартире, меньше чем в двух милях отсюда: летом слишком жарко, зимой слишком холодно, в остальное время года слишком сыро, и всегда пахло прокисшим пивом, жареной едой и мочой. На одной лестнице было слишком много воспоминаний. Никто не ответил на мой стук в дверь номера шесть, и я не слишком расстроился - я мог представить, что находится по ту сторону, и не хотел, чтобы всплывали новые воспоминания. Я уже собирался развернуться и отправиться за первой дневной порцией пива, как дверь номера пять открылась у меня за спиной.

- Что бы вы ни продавали, мистер, здесь никто ничего не купит.

Я натянул самую лучшую улыбку, прежде чем повернуться к ней; сморщенная старуха, согнутая возрастом и артритом, с лицом, похожим на старую кожу, и глазами, синими и ясными, как сапфиры.

- Вы же ничего не продаёте, правда? - сказала она, оглядывая меня с ног до головы и мгновенно оценив стоимость моего костюма, найдя её недостаточной. - Вы кто? Полицейский? Им стоит платить вам достаточно, чтобы вы могли позволить себе пиджак получше.

- Нет, не полицейский, - сказал я. - Я ищу сына Пендертонов - его отец за него беспокоится.

- Это было бы впервые, - сказала старушка, захихикала, как карга, и проделала нечто отвратительное со своей верхней челюстью - скользила ею туда-сюда, как будто это был дополнительный твёрдый язык.

- Вы знаете мальчика?

- Я знаю их всех, сынок. Я как их старая бабушка; они приходят ко мне со своими проблемами, но в основном, думаю, им просто нравятся мои печенья. Хотите чаю? В той квартире никого нет; они, наверное, все в университете или в "Роке", играют в пул.

- В "Роке"? Они там пьют?

- Они проводят там большую часть времени; не знаю, когда у них есть время на учёбу. Чаю?

Ещё одна одинокая душа, отчаянно жаждущая голоса - любого голоса, - чтобы заполнить пустоту перед камином. Обычно я бы зашёл - у старых шотландских женщин всегда есть отличное печенье и сладости, думаю, это закон. Но пять тысяч не будут ждать.

- Я как-нибудь в другой раз, - сказал я. - Но если я не найду парня к чаю, я вернусь.

- Вы не найдёте его здесь и после наступления темноты, - ответила она, отступая, оставив мне на прощание последний взгляд на её скользящие челюсти. - Сегодня вечером они все едут в ту большую старую церковь на Дьюк-стрит на вечеринку.

Бар "Рок" на Хайндленд-роуд за эти годы