Друг семьи - Дин Кунц Страница 3

Мы останавливались в «мотелях» — слово это тогда было ещё новым. Часто такое место представляло собой ряд маленьких домиков, выстроенных буквой L или полукругом. Мне всегда отводили отдельную комнату или отдельный домик. Капитан приносил мне любимую еду из местных ресторанов. Как он однажды сказал без тени иронии: «Хороший фермер никогда не станет морить голодом тех животных, которых собирается вести на рынок».

Если кто-нибудь замечал мою готическую фигуру в плаще с капюшоном, Капитан объяснял, что я монахиня, которую отпустили из монастыря, чтобы отвезти к постели нашего отца, доживающего последние дни на этой земле. Или говорил, что я его сестра, ужасно обезображенная пожаром и смертельно стыдящаяся показаться людям в своём теперешнем виде. Лжецом он был прирождённым, а врождённый талант к обману довёл до зеркального блеска за годы на помосте зазывалы, выманивая у простачков их десятицентовики, а позднее и четвертаки, за впечатление всей жизни.

Той осенью мы с Капитаном покинули карнавал ещё до окончания сезона: девять биологических диковин согласились присмотреть за делом, чтобы мы могли отправиться в более долгое и более честолюбивое турне. Так и вышло, что в четверг, 4 сентября, на семнадцатом году моей жизни мы поехали на машине на юг — из Лос-Анджелеса в Сан-Диего, после трёх недель выступлений в подпольных клубах Города ангелов, принесших Капитану немалую прибыль. По сравнению с прежним Ford Model T у Cadillac V-8 заднее сиденье было просторным и почти роскошным. Плавный ход идеально подходил читательнице, которая желала только одного — счастливо не выныривать из «Ярмарки тщеславия» Уильяма Мейкписа Теккерея.

Нас ангажировали в двадцать девять спикизи, которыми владел один и тот же синдикат. Тур начался в Сан-Франциско. После того как мы отработаем по два выхода за вечер в течение пяти ночей в заведении под названием «Блю Муд» в Сан-Диего, нам предстояло отправиться в Техас, Арканзас и Луизиану, завершив путь в Новом Орлеане.

Однако на этом всё не кончалось. Не желая бездельничать весь февраль, Капитан устроил ещё одно, более короткое турне по дорогим спикизи Миссисипи, Алабамы и Теннесси.

Это были штаты, где бутлегерство и игорный бизнес из Чикаго контролировала банда Капоне. Говорили, что Аль Капоне зарабатывает шестьдесят миллионов долларов в год — в те времена сумма почти непостижимая. Прошёл всего год с тех пор, как он укрепил свою власть после бойни в День святого Валентина. Капитан восхищался гангстером и надеялся, что, если публика примет нас хорошо, нас будут нанимать по всей территории Капоне, когда закончится предстоящий карнавальный сезон и снова придёт зима.

Участь экспоната в Музее диковин Капитана Фарнама среди девяти других биологических диковин была настолько унизительна, что я не пожелала бы её никому, но это было ничто по сравнению с теми оскорблениями, которым меня подвергали на сценах многих спикизи. В фильмах о таких тайных клубах, где подают ужины, главные герои и их друзья часто показаны весёлыми, беззаботными людьми, которые всего лишь бунтуют против правительственного гнёта с подростковой озорной удалью. Мне ни разу не доводилось выходить на сцену перед столь невинной аудиторией, хотя, уверена, среди сброда и попадались немногие такие.

В пятницу, 5 сентября, в мой первый вечер на сцене «Блю Муд» я пережила долгое, саднящее унижение, мучительнее любых побоев. На протяжении всего этого испытания Капитан ни разу не встал на мою защиту. Восторг публики распалял его, потому что, по его мнению, это гарантировало контракт с тем же синдикатом на следующий год и уже по куда более высокой цене.

Хотя иногда мне хотелось, чтобы эта жизнь уже кончилась, я никогда не думала о самоубийстве. Благодаря книгам, особенно написанным чудесным мистером Диккенсом, я верила: этот мир сотворён и полон глубокого смысла. Я продолжала верить, что у каждого из нас есть своё предназначение и что, если мы его исполним, то поднимемся даже с самого дна столь же верно, как ночной туман поднимается с озера в утреннем солнце. Но после двух моих выходов на сцену «Блю Муд», когда пятница стала субботой и я лежала в постели у себя в комнате, я всё же некоторое время размышляла о том, как можно было бы убить себя безболезненным способом.

Должно было пройти ещё шесть лет, прежде чем мистер Ф. Скотт Фицджеральд напишет: В настоящей тёмной ночи души всегда три часа утра. Когда в 1936 году я прочла эти слова, меня ярким воспоминанием перенесло в тот мотельный номер в Сан-Диего.

Задолго до «Блю Муд» я прочла «Великого Гэтсби». Роман показался мне слишком едким на мой вкус, но с Гэтсби я себя соотносила. Возможно, он был тёмной личностью, даже бутлегером, однако мне была понятна его жажда быть принятым в более высокий общественный слой, чем тот, в котором он родился, жажда считаться респектабельным.

В настоящей тёмной ночи души, там, где я оказалась в три часа ночи в Сан-Диего, я думала о злополучном Джее Гэтсби. Беда его заключалась в том, что он пытался поднять себя неверным подъёмником — копя богатство и перенимая повадки и моду тех, кто мнил себя выше него. Он не верил, что этот мир сотворён и полон глубокого смысла, или что у него есть предназначение выше его собственных нужд и желаний, стоит ему лишь его отыскать. Если бы он в это верил, то понял бы: единственная возможность подняться самим — это поднимать других.

Хотя я была биологической диковиной, уродцем, всю свою жизнь я ждала возможности поднимать других и тем самым подниматься вместе с ними. В ту мрачную калифорнийскую ночь я ещё не могла знать, что моё предназначение вскоре будет поставлено передо мной и что труд его исполнения станет делом всей жизни.

Глава вторая

В «Блю Муд» два полумесяца столиков спускались уступами к маленькому танцполу перед сценой. Каждый стол был накрыт белой скатертью. Перед каждым местом стояла синяя подстановочная тарелка, лежали приборы в стиле ар-деко и коротконогие стаканы, которые наполняли ледяной водой, как только гости рассаживались по местам. Освещение было романтическим, но не тусклым.

В меню было всё — от пасты болоньезе до лобстера, — и еда продавалась ниже себестоимости. Те, кто плотно ужинал, обычно могли выпить больше, чем те, кто приходил только пить,