Друг семьи - Дин Кунц Страница 2

Я научилась глохнуть ко всему, что они говорили друг другу и мне. Я редко смотрела на них, а когда всё же смотрела, они казались мне круглоглазыми рыбами, глядящими сквозь стенку аквариума, — из их раскрытых, шевелящихся ртов не исходило ничего, кроме тишины.

Не судите, да не судимы будете. Это один из тех принципов, по которым я стараюсь жить как умею, хотя не всегда остаюсь верна своему намерению. Когда я была совсем маленькой и меня впервые выставили напоказ, я смотрела на простачков, пока они смотрели на меня. Среди них я видела тёмные души, которым мой вид по каким-то причинам доставлял удовольствие, и других, которым я была явно отвратительна. Порой попадались мужчины с жалостью в глазах и женщины, не способные сдержать слёз, но их сострадание значило для меня не больше, чем презрение и больное упоение остальных. Какое бы сочувствие они ко мне ни испытывали, его недоставало, чтобы побудить их на поступок, который мог бы освободить меня из рабства. Хотя я ещё не доросла до школы, возможно, они убеждали себя, будто передо мной открыт широкий выбор, будто я обдумала все пути и сама выбрала жизнь в подчинении и унижении. Я простила их. День за днём, год за годом я прощала их и не желала им зла. Я перестала слышать простачков и перестала различать их иначе как размытое пятно лиц, потому что прощать их скопом было легче, чем как отдельных людей с вытаращенными глазами и разинутыми ртами.

Не судите, да не судимы будете. Но, когда дело касалось капитана Фарнама, я была неспособна к прощению. Я судила его. Я воображала, что его ждёт место в Аду, более того — что именно из Ада он и вошёл в мою жизнь.

Он утверждал, что моя мать, о которой я ничего не помнила, была его сестрой и что она поддержала его намерение удочерить меня, когда мне было два года. При себе у него была толстая пачка юридических бумаг, будто бы подтверждавших его слова. Мне исполнилось девять, прежде чем я начала подозревать, что эти на вид официальные документы — пачка подделок. Но в 1922 году забота о детском благополучии мало тревожила власти: закон, ограничивающий детский труд, они приняли всего шестью годами ранее. Если бы какой-нибудь крестоносец-адвокат взялся за моё дело, Капитан знал, как откупиться от любых неприятностей. А если бы после судебной схватки я всё же осталась у него, он сделал бы мою жизнь ещё более мучительной, чем прежде.

К тому же у меня не было ни денег, ни навыков, чтобы содержать себя. Бесприютная «биологическая диковина», одинокая в этом мире, почти наверняка угодила бы в руки чудовища ещё более жестокого, чем Капитан. По крайней мере, мой нынешний хозяин никогда меня не бил и ни разу не проявлял ко мне хоть малейшего сексуально извращённого интереса.

Девять других диковин в Музее диковин были артистами по контракту — как это обычно и бывало в ярмарках уродов. Они процветали, получая свою долю кассы. В межсезонье, с середины октября до середины марта, они разъезжались по домам в Гибсонтон, штат Флорида, — маленький городок, где были рады карнавальщикам и даже диковинам из шоу Маккинзи и всех прочих карнавалов Америки. Те, чьи уродства были особенно поразительны, могли жить в этом сообществе сравнительно тихой жизнью.

У меня не было ни контракта, ни доли кассы. Во всех смыслах и целях я принадлежала Форесту Фарнаму.

Капитан сторонился Гибсонтона. Он купил участок на побережье Южной Калифорнии, где через двенадцать лет, уйдя на покой, намеревался построить дом своей мечты.

По его расчётам, к тому времени, когда он наконец закроет Музей диковин или продаст его, мне будет уже за двадцать. По ночам, лёжа без сна, я иногда думала, что станет со мной в тот день, когда Капитан перестанет во мне нуждаться. Продаст ли он меня тогда хозяину другого аттракциона «десять-в-одном»? Поработив меня на всю жизнь, притворяясь моим опекуном, он, возможно, опасался, что, утратив власть надо мной, я найду заступника, у которого достанет настойчивости преследовать его и добиться для него кары по закону. Не раз мне снилось, как Капитан везёт меня по пустынной грунтовой дороге где-то в высокогорной пустыне в горько холодную зимнюю ночь и бросает на милость койотов и смертельного холода. По природе он не был человеком жестоким, хотя, несомненно, мог бы придумать дюжину в основном пассивных способов избавиться от меня так, чтобы моя смерть легла на его совесть легче пёрышка.

Ради умножения своего состояния Капитан и в межсезонье не сидел без дела, а я по-прежнему оставалась товаром, которым он торговал. В его чёрном угловатом Ford Model T, а позже — в Cadillac V-8 с кузовом «городская машина», мы ездили по Западу и Югу страны на выступления в те элегантные спикизи, что обслуживали состоятельную и утончённую публику.

На людях, за пределами ярмарочного городка и вне общества карнавальщиков, я носила шнурованные ботинки, перчатки и длинное просторное одеяние с широкими рукавами и капюшоном. Лицо мне скрывать было незачем: у меня были все основания им гордиться. Те, кто видел только моё лицо, называли меня хорошенькой. Волосы у меня были густые, шёлковые и цвета пряденого золота. Порой мать-природа дарует милость тем, кого в остальном уродует и делает гротескными. Мне в утешение были даны лицо и ум. У меня очень хороший ум.

Во время поездок я всегда сидела на заднем сиденье. Нередко мы проезжали сто миль и больше, не обменявшись ни словом. Капитан считал меня скорее предметом, чем человеком. Я подозревала, что, хотя он и был самым бессердечным из всех людей, каких я знала, его тяготило то, что я умна, — ведь любой разговор заставил бы его признать эту истину. Он хотел верить, будто я немногим больше дрессированной собаки с набором трюков, но даже самая умная собака не читает «Маленьких женщин» Луизы Мэй Олкотт и романы Джейн Остин и Чарльза Диккенса.

В те дни книги были моим спасением, окном в полноту жизни, которой я иначе никогда бы не узнала. Да и поныне книги для меня настолько драгоценны, что я не в силах выразить словами, что чувствую всякий раз, когда открываю новую книгу, чтобы войти в предлагаемую ею историю. На заднем сиденье машины у меня было много времени для чтения.

Несмотря на всё своё каменное сердце, Капитан добывал для