Это сплаттерпанк, мать его! - Джон Скипп Страница 10

Но не может.

"Но вот же я, разве нет? Грустно улыбаюсь. Все равно делаю это. Должно быть, я сошел с ума".

Рик затягивается сигаретой, разрываясь между двумя мирами, и наблюдает за сломленными людьми. Под тяжелой зимней курткой он весь взмок, а его руки трясутся совсем не от холода. Рик выпускает сигарету из пальцев и затаптывает ее ботинком. Не до церемоний.

Если он и собирается что-то предпринять, то сейчас: пока никто не пришел, пока его не одолел страх, пока бомжи в фойе не проснулись.

"Боже, как же я напуган, – думает он. – Должно быть, я совсем спятил".

Затем, почти не отдавая себе отчета, он открывает дверь и тихо входит в фойе. Мягко, медленно Рик направляется к дальней стене, где в грязных лохмотьях валяются мужчины. В воздухе витает запах пролитого алкоголя и мочи, усиливающийся из-за жары, исходящей из туннелей метро. Рика начинает тошнить, и он едва не останавливается. Но не останавливается. Когда он подходит ближе и фойе расширяется, переходя в лестничную площадку, Рик понимает, что мужчина в центре – тот самый, кого он искал. Осознание этого факта приводит его в ужас, а крыса, засевшая у него в голове, начинает скрестись с удвоенной силой.

"Заткнись", – говорит он себе, пытаясь взять себя в руки.

Входная дверь внезапно кажется светлее, а бомжи – более рельефными на фоне голой стены. Рик, дрожа, медлит, разглядывая каждую деталь трех лежащих перед ним фигур.

Тот, что слева, маленький, хрупкий, почти полностью лысый. Его кожа невероятно гладкая и тонкая. В нем есть что-то эмбриональное: свернувшийся на полу, с носом-клювом и выпученными глазами, он напоминает Рику цыпленка, плавающего в яйце. Тот, что справа, гораздо крупнее, с густыми седеющими волосами и окладистой бородой, обрамляющей его сильные, четко очерченные черты лица. Годы пьянства разрушили его лицо, как статую, простоявшую под тысячами кислотных дождей, но в нем все еще есть что-то властное, какая-то утраченная царственность. А в центре – тот, кто разбрасывал бублики и плевался кофе, с его пустыми глазами и жутким смехом. Сон не смягчил его обезьяньи черты и не выявил каких-либо скрытых достоинств, которые могли бы его оправдать. Он по-прежнему уродлив, как слизняк, и влажный след за ним подтверждает справедливость этого сравнения, от которого Рика бросает в дрожь.

Он спохватывается, глубоко и горестно вздыхает и понимает, что стоит так уже три минуты или даже больше.

"Ну же, – подгоняет он себя. – Покончи с этим или убирайся отсюда к чертовой матери. Выбирай".

Сейчас.

Но в том, что это будет, нет никаких сомнений. После секундного колебания он снова направляется к ним. Мужчина слева ближе всех. Рик подходит к нему первым. Его обнаженная голова на ощупь мягкая, как у младенца, и липкая. Рик прикасается к ней кончиками пальцев, которые кажутся онемевшими.

И слушает. Как и все предыдущие разы. Это занимает всего мгновение. Затем Рик снова встает и, словно во сне, направляется к центральной фигуре. Он опускается на колени и протягивает руки.

Трогательный. Слышащий. Он произносит эти слова и снова встает, пораженный тем, как мало он чувствует, как все просто, быстро и легко закончилось. Теперь остался только мужчина справа: поверженный король, прислонившийся к стене, словно монарх, задремавший на троне. Рик смотрит на него, колеблясь.

"Что это такое? – спрашивает он себя, но разум не предлагает никаких полезных объяснений. Только непрекращающееся скрежетание крысы. – Заткнись, – сердито приказывает он. – Ну давай же".

Это глупо. Но в его походке появляется неуверенность, которой он никогда раньше не испытывал. Он подходит к началу лестницы, ведущей в метро, и опускается на колени перед сломленным человеком... который внезапно протягивает к нему скрюченную серую лапу и крепко хватает Рика за запястье. Рик кричит.

- Это ты, да? – шипит он. Его глаза наливаются зловещим красным светом. Это глаза судьи. Они впиваются в глаза Рика и не отпускают их, а на его губах появляется отвратительная ухмылка, из которой начинает сочиться кровь. – Я ждал тебя, – говорит мужчина, наклоняясь так, что его лицо оказывается всего в нескольких сантиметрах от лица Рика. – Я знал, что ты придёшь. Рано или поздно. Я знал.

Рик снова кричит. В безумном порыве он отползает назад и вскакивает на ноги. Бродяга плавно поднимается вместе с ним, словно они два танцора, исполняющие идеально отрепетированный номер. Одной рукой он крепко сжимает запястье Рика, а другой тянется вниз, чтобы схватить бутылку "Бешеного пса" за горлышко.

- Кто назначил тебя Богом, мистер? Вот что я хочу знать. Кто ты такой, чёрт возьми, чтобы решать, когда мне пора умирать?

В его словах столько жестокости, что Рик скорее чувствует их, чем слышит. Внезапно всё теряет смысл. Всё становится неясным. Какая-то часть Рика хочет что-то объяснить: про власть, про собаку, про всю безумную череду событий, приведших к этому моменту. Он понимает, что это нелепая мысль, но она не даёт ему покоя. Либерал в нём, живущий в его душе, в последний раз пытается что-то сказать. Его тело, куда более здравомыслящее, снова пытается отстраниться, но безуспешно. Бутылка с вином раскачивается в замедленной съёмке, по её поверхности пляшут блики. Рик заворожённо наблюдает за ней. Что-то щекочет его сознание где-то на периферии. Он пытается понять, что это... и вдруг его осеняет ужасная, бесконечная ясность.

Это звук: будоражащая, эхом разносящаяся какофония звуков, ошеломляющая своей плотностью, текстурой и тональностью. Это невнятное, похожее на козлиное блеяние; это звук издевательского, нечеловеческого смеха; это звук падающей штукатурки, торжествующее попискивание крысы. Это предсмертный вой собаки. Скрежет зубов. Треск ломающихся костей. Это бешеный стук сердца. И еще стук. И еще стук... Это последнее, что слышит Рик.

Затем бутылка описывает смертоносную дугу и разбивается о его голову. Осколки стекла вонзаются в его лицо и висок. Мир погружается во тьму и благословенную тишину, но Рик, пошатываясь, остается на ногах.

Он не замечает, что бродяга отпускает его запястье. Он не чувствует, как падает назад под тяжестью собственного тела и силой удара. Он не осознает, что отрывается от земли. И когда он катится вниз по лестнице, он не слышит, как громко хрустит его шея.

Они стоят в дверях тесной кучкой, человек пять. Самая низкорослая из них, на удивление властная, что-то читает по планшету. Остальные кивают, тычут в свои планшеты шариковыми ручками и время от времени