Это сплаттерпанк, мать его! - Джон Скипп Страница 9

страданий, от его страданий, от боли всего этого жалкого мира. Он прощался с забытыми бабушками, брошенными детьми, бывшими друзьями и возлюбленными. Он заглушал мучительные голоса памяти – их единственные оставшиеся мечты. Он укрывал их прикосновением и шепотом, нежно отправляя в ту добрую ночь. Сколько их было? Не меньше сорока, он был уверен... хотя, по правде говоря, он сбился со счета где-то в середине января. Трудно сказать. Их было так много. И их всегда, всегда становилось больше.

- Дай мне кофе.

Они сидят в зале ожидания Пенсильванского вокзала, ждут бостонского экспресса, который должен увезти его друга Джо домой на выходные, когда их окликает хриплый голос бродяги. Джо отмахивается от него, как от назойливой мухи, но Рик останавливается и смотрит на это лицо.

- Дай мне кофе, – снова просит бродяга, и взгляд его таких пустых глаз заставляет Рика невольно содрогнуться.

Грязь покрывает его, как вторая кожа, и гротескная пародия на хитрую улыбку искажает оба слоя, когда он смотрит на Рика. У него лицо монголоида, и он не виноват в том, что таким родился. Он – шатающаяся, тошнотворная развалина.

Рик на мгновение замирает, внутри у него все сжимается, но он все же допивает половину своего кофе и молча протягивает ему чашку. Он чувствует, как Джо злится у него за спиной, но ему все равно.

"Пусть выпьет, – шепчет внутренний голос. – Это его последний ужин".

Бродяга не благодарит его. Он делает глоток и тут же выплевывает кофе на пол. Затем, как ни в чем не бывало, он смотрит на Рика и говорит:

- Дай мне сигарету.

- Погоди-ка, приятель, – говорит Джо, подходя к другу. – Он дал тебе кофе, а ты выплеснул его на гребаный пол. Возьми сигарету у кого-нибудь другого, ладно?

- Джо! – Рик удивлен не меньше, чем его друг, – он не ожидал, что Джо так отреагирует.

- Дай мне сигарету, – упрямо повторяет бродяга.

- Да пошел ты! Возьми себе сигарету где-нибудь в другом месте, черт возьми! – Джо раздувает ноздри, его лицо краснеет.

Рик хватает его за руку и пытается увести, но Джо успевает крикнуть во весь голос:

- Ты подонок!

Бродяга начинает хохотать – сухим, совершенно лишенным юмора смехом. Это смех человека, который отвернулся от всего и которому уже все равно. Он режет воздух, как раскаленная шрапнель, заставляя встревоженных людей поворачиваться в его сторону. Одна из них – женщина, сидящая прямо за бродягой. Он поворачивается к ней и говорит так, будто ничего не произошло. Он просит ее дать ему сигарету.

- Что с тобой такое? – спрашивает Рик, подталкивая Джо к месту рядом с собой, подальше от бродяги.

- Меня просто тошнит от этого, чувак, – бормочет Джо, сжимая кулаки на коленях. – Мы пашем как проклятые за каждый пенни, который получаем, мы пашем как проклятые за свои паршивые дипломы, а этот бездельник просто протягивает свою загребущую лапу и говорит: "дай, дай, дай", а мы должны преподнести ему весь мир на блюдечке с голубой каемочкой, чтобы он мог насрать на него. Меня от этого тошнит, вот и все, – он яростно трясет головой. – Меня от этого тошнит до чертиков.

- Ты мог бы проявить немного больше сочувствия, – говорит Рик, но его слова звучат как-то неубедительно.

- Черт. Ты ему даешь, а он выплевывает. Ему плевать на все. Чувак, он лишился моего уважения, когда этот кофе пролился на пол. Да я лучше бы уважал собачье дерьмо. Ты только посмотри на него!

Рик смотрит. У бомжа в руках сигарета, которую он, вероятно, отобрал у бедной женщины, сидящей позади него. Он сделал три или четыре затяжки, а потом бросил сигарету на пол и растоптал босой ногой. Босой ногой... На полу валяются пять пар носков и что-то похожее на пару ботинок. Штаны бомжа порваны до колен, ноги у него красные и опухшие. Рик впервые замечает на коленях у бомжа половинку бублика с маслом. С ужасом он видит, что несколько кусочков бублика лежат на полу маслом вниз. Бомж откусывает кусочек и медленно жует. Затем отрывает от бублика такой же по размеру кусок и бросает его на пол. Когда бублик падает на землю, Рика словно ударяют под дых.

- Понимаешь, о чем я? – говорит Джо, и Рик не может с ним не согласиться. – Этот парень – последний подонок. Не могу поверить, что его до сих пор никто не прикончил.

От этих слов Рика бросает в дрожь. Он не может заставить себя встретиться взглядом с Джо.

- Разве тебе не хочется врезать этому парню по морде? Разве тебе не хочется схватить его, встряхнуть и сказать: "эй, придурок, поумничай, мать твою!"

- Нет, – решительно заявляет Рик. – Нет, я бы так не сказал.

Но когда к ним подходит этот грубиян-полицейский и велит бомжу убираться... когда бомж наклоняется, чтобы поднять свои грязные носки и ботинки, оставляя после себя пролитый кофе и кусочки бублика... Когда бродяга исчезает, разражаясь своим бездушным, бесчеловечным смехом, Рик смотрит на него и беззвучно произносит:

"Ты следующий, приятель. Ты следующий".

Этой ночью... этой ночью... сон приходит быстро. Он стоит на коленях над собакой, а к нему приближается отец: смертоносный левиафан, с каждым шагом набирающий нечестивую мощь, с железным прутом, сверкающим холодом тысячи нью-йоркских зим, непристойно огромным в его чистой правой руке. Когда тень падает на них, Рики слышит свой голос, который говорит:

"Только не в этот раз. Только не так".

Папа велит ему отойти в сторону, но голос звучит странно беспомощно: в нем нет ни силы, ни властности. Рик колеблется всего мгновение, поддавшись влиянию прошлого и его бесконечных повторений. А потом он делает шаг вперед. Прикрывает собаку своим телом, наклоняется и берет ее голову в руки. Чтобы бескровно прекратить ее страдания. Чтобы усыпить ее.

- Сейчас, – шепчет он и закрывает глаза.

И в этот момент собака резко оборачивается, скалит острые клыки, как смерть, и отрывает ему руку по локоть.

04:27 утра, снова. Манхэттен спит под тонким потрепанным снежным покрывалом. За стеклянными дверями трое спят у входа на станцию метро "Гранд-Сентрал". Рик смотрит на них и размышляет, оставляя на стекле круглые облачка пара от своего дыхания. Больше никого нет. Сон не дает ему покоя. Он скребется у него в голове, как крыса за