Нечисть. Лиходей. Книга 1 - Tony Sart Страница 5

а плечо остро рвануло болью. Зашипев и выругавшись, я шагнул назад и осмотрел то, что некогда было старым добрым запором бани. Сейчас он был вкривь и вкось заколочен множеством дряхлых досок, а между кривых тесаных бревен двери можно было разглядеть тлеющие всполохи углей. Будто они прогорали изнутри, копили в глубине древесины огонь.

Вещи! В ведунском коробке остались обереги. Да и укоротов там было вдосталь. Но одного взгляда на предбанную лавку хватило, чтобы понять: надеяться на свою поклажу не стоит. Видимо, вход в кружение Небыли настолько изменил бытие внутри бани, что места моим пожиткам здесь просто не нашлось. Лавка была пуста.

Я почувствовал, что жар стал заметно набирать силу. Дышать было больно, горло драло при каждом вдохе, а в носу запахло паленым.

Решив рвануть назад, на скамью, я развернулся и обомлел от ужаса. Теперь передо мной тянулся длинный бревенчатый коридор, который уходил куда-то во тьму. Иногда по нему прокатывались алые зарницы, и тогда в нем можно было различить множество ответвлений. Десятки, сотни проходов.

Вдруг меня взяла лютая, страшная злость. Не мог я сгинуть в какой-то бане в безымянной деревне посреди дикого поля. Нарушить слово, оставить Ладу-любаву в руках Кощея? Да и спросить мне было много с кого по совести!

Нет уж, хозяин банный! Париться будем с огоньком!

Как там писали Ведающие? «Коль затянуло в кружение Небыли, то главное – продержаться до рассвета, до первых петухов». Откуда взяться тем самым петухам в этом чурами забытом месте, я предпочитал сейчас не думать.

Понимая, что ничему вокруг нельзя было доверять, что основная цель жихаря – сжечь меня, предварительно изрядно помучив, я решил тянуть время.

– Что же ты не соблюдаешь закон гостеприимства, добрый хозяин? – крикнул я, тут же закашлявшись. Воздух жег уж совсем нестерпимо. – И гостинцев я тебе оставил, и попарился славно, уважил. А то стоит твоя баня без дела, без парного тела. Ни новую жизнь принести, ни старую проводить.

Я медленно двинулся вперед в надежде, что где-то дальше разгоняющийся жар будет послабее. Прикрывая рот ладонью, чтобы не сильно палить горло, я продолжал говорить:

– Так ты, значит, гостей встречаешь?

Мне было очень важно выманить банника на разговор, заболтать.

– Я к тебе добром, а ты жечь удумал? Смотри, хозяин, рука не дрогнет – не поленюсь, веники мертвячьи, что за покойниками в бане воду сметали, найду, по четырем углам бани воткну – сотню лет будешь только с мертвецами париться! Век тебе вечностью покажется.

Непроизвольно я перешел на заговорный ритм, но так было и лучше. Часто спасает ведуна не столько слово заветное, сколько верно произнесенное. А потому я так и шел вперед, монотонно укоряя и устрашая банника всем, что приходило в голову.

Но небыльник все не показывался.

А жар меж тем становился злей и злей. Я провел рукой по волосам – они были раскаленные и ломкие, и мне даже показалось, что кое-где начали тлеть.

Тем временем я уже добрел до первых проемов, в которых, как я видел, то и дело полыхали багряные раскаты. Вновь стал нарастать гул печи. Шагнув вперед, я решился заглянуть внутрь.

Парные.

Коридор вел во множество парных. Раскаленных, смрадных, родных сестриц той, в которой проснулся я. Также лежали груды мертвецов, сочились смолой стены, колыхалась под хороводом искр белесая трава на полу. Несколько завороженный этим зрелищем, я продолжал бубнить:

– И раз уж ответил ты злом на доброе дело, то несдобровать тебе, хозяин. Слово ведуна мое крепко!

– Ведуна? – Старческий дребезжащий голос раздался так резко и внезапно, что я невольно вздрогнул. – Что ж ты, ведун, а не знаешь, что за полночь париться людям ход заказан! То каждый разумеет.

– Тут твоя правда, – ответил я жестко. – Но не со злого умысла, а с устатку, с дороги долгой да трудной. Вот и разморило.

– Разморило, – передразнил гнусный невидимый старик. – Тебя еще женушка моя порвать хотела, потому как один ты пошел париться. Да я отговорил. А надо было послушать! Так что не серчай, ведун. Такой уговор испокон веков. И ради тебя уклад меняться не будет!

То ли жар уже туманил голову, то ли страх, но вдруг я увидел, как в проходе вдали появился невысокий старичок. Был он абсолютно голый, как и я. Бо́льшую часть его щуплого тела прикрывала всклокоченная седая борода, сплошь облепленная парны́ми листиками. Голову обрамляли нечесаные, опять же седые космы, торчащие вверх. Страшно полыхали угли маленьких злобных глаз, еще более ярких на чумазом от сажи лице. В руках, страшно обожженных до черных ожогов, он держал обугленный парной веник, лениво тлеющий огарками.

Вот и сам хозяин явился!

Банник шлепнул веником по полу, отчего бледная трава пошла частыми волнами, будто вода, и закричал:

– А ну, роднуля, уважь гостя. Посмотри, правда ли у ведуна нутро не как у прочих?

В тот же миг спину мою резанула страшная боль. Будто рванули крючьями от самой шеи и до поясницы. Я с криком дернулся вперед и обернулся, чтобы увидеть, как длинная тощая старуха заносит когтистые длинные руки для нового удара. На меня смотрели желтые безумные глаза, ужасный нечеловеческий рот под крючковатым носом раздирала широкая улыбка. Всклокоченная страшная баба прыгнула ко мне.

Вот уж угодил так угодил! Угораздило еще и на обдериху, женушку банника, нарваться!

Эта парочка меня изведет, вдоволь потешится.

Я дернул прочь. Не различая дороги, не заботясь тем, куда исчез старик, не чувствуя липкой крови, заливающей спину. Я несся, гонимый жаждой жизни. Мчал по узкому темному коридору. Из встречных проемов меня обдавал нестерпимый жар, я слышал, как в парных поднимались, тупо мыча, мертвецы. Видел, как хороводы искр собирались в вихри, неслись следом за мной. Вот уже потоки булькающей смолы стали выплескиваться в коридор, заливая, поглощая белесый ковер травы… Обжигая горло дыханием, я бежал вперед. Только вперед.

Затылком чувствуя безумный взгляд желтых глаз обдерихи.

– Рви, рви его, лапушка! – со всех сторон звучал азартный хохот банника. – Дери с него кожу, дери мясо!

Пот заливал глаза, силы иссякали. Я не знал, сколько бегу, сколько времени оставалось до рассвета. Я просто бежал.

В какой-то момент я споткнулся о липкую, словно схватившую меня траву. Упал, покатился кубарем, на бледно-розовом пологе за мной потянулись смазанные пятна крови.

Поднявшись на локтях, почти ничего не различая, не соображая, я лишь видел размытый силуэт обдерихи. Она шла теперь не спеша, желая растянуть свою кровавую потеху, насладиться вдоволь ужасом жертвы, нарушившей запрет.

Жажда жить, выбраться, спасти любимую