Симбионт 3 - Валерий Михайлович Гуминский Страница 8

Рустам промолчал, но кивнул.

— Отделиться? — Прокл, не скрывая удивления, приподнял брови.

— Мы работаем чисто. У нас автомастерские, торговые точки, официальные контракты. Деньги капают нормальные, — Такташ отодвинул от себя тарелку с недоеденными мантами, вытер губы и пальцы салфеткой. — Отец думает, что до сих пор только его репутация и уважение общины, умение договариваться с властями приводят к нам клиентов. На самом деле мы с Рустамом по первости пахали с утра до ночи без всякой помощи отца… Он в чём-то похож на этакого итальянского дона из мафиозного клана, справедливо разрешающего все спорные вопросы, наказывающего виноватых по степени тяжести их проступков. Все довольны, на каждом углу говорят, какой Мустафа Хабиров хороший человек! Но никто не знает, каков он настоящий, какие шайтаны его сбивают с истинного пути.

— Когда мы узнали, что с нами хочет встретиться человек господина Дружинина, сразу поняли, о ком он станет говорить, — добавил Рустам.

— Вы не вступитесь за отца, если мой хозяин захочет решить вопрос кардинально, — это был не вопрос, а утверждение. Прокл замер, ожидая ответ.

Такташ усмехнулся и глотнул сока.

— А ты сам как думаешь, Прокл? Я почти двадцать лет жду, когда упрямый старик отойдёт в сторону и отдаст мне власть в семье. Но он не уходит, словно собрался вечно быть главным. Мне и брату хочется приходить домой, к своим родителям, заботиться о них, внуками радовать. А вместо этого он подвергает опасности и мать, и младших сестёр, и наших детей. «Коммерция» с Нарбеком опасна ещё и потому, что за работорговлей стоят очень влиятельные кланы Бухары, Самарканда, Хивы и Коканда. Это очень серьёзные люди, вкладывающие огромные деньги в систему, которая поставляет им рабов, позволяет открывать казино, торговать наркотиками. Когда отец связался с Нарбеком, я перестал хорошо спать…

— Это так, — подтвердил Рустам. — Вот когда Нарбек пропал, отец очень переживал, но не за него, а за деньги, которые могут потребовать люди из бухарского или хивинского клана, когда узнают о смерти Колбаева.

— Поэтому такую сумму от хочет получить от Дружининых, — кивнул Прокл и смочил горло водой. Гранатовый сок категорически не хотелось пить. — Это очень большие деньги…

— Значит, отец влез в какую-то очередную авантюру, — помрачнел Рустам. — Плохо кончится. Мы не хотим войны с уральскими кланами, с господином Ростоцким. Мы хотим работать: чисто, спокойно, без крови.

Прокл встал, дошёл до вешалки, достал из кармана куртки незапечатанный пухлый конверт. Вернувшись на место, он положил конверт на край стола, ближе к Такташу. Хабиров, кажется, догадался, что в нём находится, но не спешил забирать. Возникла та самая заминка, в которой решается, каков будет ответ.

— Здесь двести тысяч, — счёл нужным пояснить Прокл. — Не подумайте, что господин Дружинин покупает вашу лояльность. Это всего лишь дружеский презент на развитие бизнеса. Можете отказаться, и это будет ответом на вопрос о судьбе Мустафы Хабирова.

— А если нас тронут? — Рустам то и дело кидал взгляд на конверт, но в глазах читалась не жадность, а борьба с совестью.

— Никто вас не тронет, если вы останетесь в стороне и не станете поднимать шум. Это слово Александра Егоровича. Он не воюет с теми, кто не воюет против него.

Братья снова переглянулись. Прокл спокойно ждал. В конце концов никакой ответ не повлияет на решимость хозяина разобраться с потерявшим берега стариком. Ну что ж, в случае отказа исчезнет вся семья Хабировых. Такташ простучал пальцами по столу.

— Нам необходимо посоветоваться, — сказал он. — Наедине.

— Я выйду на несколько минут, — понял Сазонов и покинул кабинку, захватив с собой куртку. Спросив у проходившего мимо официанта, где находится открытый балкон для курения, направился туда. Табаком Прокл баловался редко, но сейчас решил выкурить сигарету. Не часто приходится покупать жизнь человека у его родственников. Тем более, у сыновей. Мустафу они если и не особо любили, то уважали, и Прокл поймёт, если получит отказ.

Постояв на балконе в компании двух дородных господ в «купеческих» костюмах, и добросовестно подымив сигаретой, Прокл бросил её в урну, куда была налита вода. Посмотрел на часы. Наверное, Хабировы уже поговорили.

Прокл вернулся в кабинку и сразу увидел отсутствие конверта. За стол не сел.

— У нас всего лишь одна просьба, — Такташ излучал уверенность, да и Рустам не рвал на себе волосы.

— Говорите, я передам её Александру Егоровичу.

— Не трогайте мать и сестёр. Они не должны быть пострадавшей стороной, и остаться живыми и здоровыми.

— Это выполнимо, — кивнул Прокл на прощание и покинул кабинку.

Уже в машине он позвонил Дружинину.

— Александр Егорович, они взяли конверт. Я по их разговору понял, что уход отца не станет для них трагедией.

— Что ж, ещё лучше, — сухо откликнулся Дружинин. — У них была ещё какая-нибудь просьба?

— Мать и сёстры не должны пострадать.

— Понял… Сейчас дуй в «Магнолию». Есть новости из Москвы. Надо обмозговать.

Семейный совет Шуйских

Князь-наследник Дмитрий немного досадовал на отца за то, что тот втайне от своих сыновей затеял переговоры с этим молокососом, сорвавшим все планы по ритуалу оздоровления Григория. Казалось, вопрос уже решён, как и участь парня из торгашеского клана. Сделай граф Татищев всё как надо, и проблем не было бы. А получилось очень плохо. Отец нервничает, Наташка тоже в последнее время ходит задумчивая, отвечает невпопад, иногда плачет. Дмитрий полагал, что из-за Григория. Сестра очень любила брата, и любое изменение его здоровья не в лучшую сторону только усиливало волнение и переживания девушки.

Но что происходит сейчас? Дмитрий пробовал поговорить с Наташей и выяснить причину столь странного поведения, но та отрешённо поглядела на него и ответила непонятно: «только с разрешения отца». А тот и вовсе не собирался, кажется, посвящать сыновей в свои дела. Константин предположил, что парень, должный стать спасением для Гришки, не собирается добровольно отдавать себя в руки Шуйских. Дмитрий с ним согласился. Ведь предлагал же отцу съездить в Оренбург и заставить Дружинина совершить ритуал, пусть даже через силу. Словно забыл, какой урок получил Татищев, попытавшись извлечь симбионта из Мишки