Симбионт 3 - Валерий Михайлович Гуминский Страница 7

— Стойте здесь, — приказал он, и, оттянув рукав куртки, поглядел на часы. Вот теперь можно. И тяжёлым шагом направился к стеклянной двери, над которой висела ажурная вывеска с названием ресторана, аккуратно выведенным арабской вязью, но на русском языке.

— Прошу, уважаемый, — с поклоном открыл ему дверь пожилой татарин с короткой бородкой.

Прокл не стал давать ему чаевые, чтобы не оскорбить владельца ресторана подобным подношением. Агенты выяснили, что в этом месте все работают по найму, и поэтому дать «на чай» слуге будет считаться харамом. Проклу оставалось только порадоваться, что его парни очень хорошо сделали свою работу. Сазонов о таких мелочах знал, прожив в Оренбурге долгое время (там хватало подобных кафе и ресторанов, владельцами которых являлись мусульмане), но в каждом заведении существуют свои правила, поэтому агенты выясняли всё дотошно, помимо основного задания.

Братья Хабировы всегда обедали на втором этаже в личной кабинке. Метрдотель, предупреждённый о визите некоего важного лица провел Прокла к ним. Нижнее помещение, пропахшее жареным мясом и острыми специями, было не для таких персон, как Такташ и Рустам. Все важные вопросы решались подальше от посторонних глаз и ушей. Не последнюю роль играла и возможность просто хорошо и спокойно поесть. Сазонов уже столько таких мест навидался, что без всякого волнения и напряжения следовал за метрдотелем.

Хабировы находились в кабинке одни, без охраны и друзей, как и было договорено. Они сидели за столом, уставленном большим блюдом с пловом, мантами, зеленью и крупно порезанными помидорами. Пили они, судя по налитой в бокалы тёмно-рубиновой жидкости, разбавленный гранатовый сок.

— Мир вам, уважаемые, — поздоровался Прокл от входа.

— И тебе тоже, уважаемый, — кивнул один из братьев, с густой чёрной бородой и тяжёлым взглядом исподлобья. По описанию агентов, это был старший, Такташ. — Проходи, присаживайся. Назови своё имя, кто ты такой, чью волю исполняешь?

— Зовите меня Проклом, — сказал Сазонов, снимая куртку. Оглянувшись, повесил её на стоящую в углу вешалку, рядом с верхней одеждой Хабировых. — Я представляю интересы господина Дружинина. Надеюсь, вам это имя известно?

Братья переглянулись и чуть ли не синхронно кивнули.

— Меня зовут Такташ, — Хабиров жестом показал гостю место, где он может сесть. — А это мой младший брат Рустам.

В отличие от Такташа, тот был чисто выбрит, одет в дорогой пиджак, от него пахло хорошим парфюмом. Даже не имея досье на братьев, Прокл с уверенностью указал бы на Рустама, как на главного руководителя в бизнесе. Да и выглядел молодой мужчина по-европейски.

Прокл взял стул и переставил его так, чтобы старший Хабиров оказался слева, а Рустам — напротив. Сидеть спиной к двери казалось опасной затеей. Пусть возле кабинки нет нукеров, но они могли находиться в зале. Тем более неизвестно, как их оповещают братья.

Такташ, заметив этот манёвр, усмехнулся.

— Спасибо, что согласились встретиться без свидетелей, — поблагодарил Прокл, поудобнее устроившись на стуле.

— А зачем нам лишние уши? — Такташ кивнул на стол. — Угощайся, Прокл. Всё горячее, свежее. Если хочешь выпить водки или коньяку, я могу заказать у официанта. Но без нас, извини.

— На службе не пью, — ответил Сазонов, чем вызвал одобрительный кивок старшего брата, и протянул руку к кувшину. Сам себе налил в бокал терпкого и вяжущего даже на вид язык гранатового сока. Угадал! Наложил в чистую тарелку немного плова, чтобы показать братьям: он пришёл сюда с чистыми намерениями и уважает чужой стол.

Он обратил внимание, что Хабировы всё это время молчали и насыщались, давая гостю сделать то же самое. Самое забавное, что Прокл и в самом деле хотел есть. Помотайся-ка с самого утра по городу, да к тому же незнакомому, оценивая арену будущей операции! Поневоле в животе заурчит!

— Что за дело у тебя, Прокл? — Такташ решил, что уже можно переходить к важному. — Чем Александра Егоровича заинтересовали наши скромные персоны? У нас нет пересекающихся интересов.

— Есть, — отпив терпкого сока, Сазонов промокнул губы салфеткой. — Дело серьёзное, и оно может вам не понравиться. Это касается вашего отца.

Хабировы снова, не таясь, переглянулись. Кажется, они знали куда больше, чем хотел сказать Прокл, но пока осторожничали.

— А что с ним случилось? — спросил Рустам.

— Мустафа Хабиров поставил семью Дружининых в очень неудобное положение, — «безопасник» говорил спокойно, даже буднично. — Он решил шантажировать сына Александра Егоровича Михаила, пытаясь таким образом получить от Дружининых два миллиона. Под угрозой смерти его друзей.

— За что? — на лице Такташа ни один мускул не дрогнул.

— Вы слышали, что случилось с Нарбеком?

Прокл даже не стал задавать вопрос, знают ли они этого контрабандиста. Знают.

— Город гудит, — подтвердил Рустам. — Говорят, он пропал вместе со своими нукерами по пути в Гурьев. Таинственное дело. Отплыл из Уральска живым и здоровым, и вдруг исчез. Якобы на буксировщик напали люди в масках, покрошили всех и быстро исчезли. А трупы, наверное, в реку скинули. Груз на ноги — и всё.

«Тут гением быть не нужно, всем уже всё известно», подумал Прокл. «И Мустафа тоже с арифметикой дружит. Значит, надеется получить два „лимона“ без особого труда. Не будет он убивать мальчишек».

— Отец думает, что в этом завязаны Дружинины, поэтому и ведёт себя столь… неосмотрительно, — негромко сказал Рустам. — Мы уже знаем, что он задумал…

— Старый дурак, — скрежетнул зубами Такташ. — Я же говорил ему: не пытайся на халяву срубить денег. Дружинины этого не простят. У них длинные руки, долгая память и огромное желание наказывать за ошибки. Но папаша же самый умный, он лучше всех знает, как поступить.

— Ты не удивлён, — со скрытым удовлетворением заметил Прокл.

— Я знаю своего отца, — Такташ переложил к себе на тарелку манты, откусил, прожевал. — Раньше он умел отделять серое от чёрного, но как связался с Нарбеком, почуял запах лёгких денег. И перестал видеть грань допустимого. Наехать на человека, уважаемого в торговом бизнесе, одного из магнатов Урала — это каким надо безумцем быть? А кто будет следующий, у кого он потребует денег или ещё чего весомее? Сам император? Отец забыл, что