Попаданка наоборот - Ольга Барыкина Страница 5

Вейра медленно спускалась по лестнице, держась рукой за холодные металлические перила, потому что тело всё ещё отзывалось неприятной дрожью после похмелья и хронического недосыпа, а в висках тяжело стучала тупая боль, усиливавшаяся каждый раз, когда кто-то громко хлопал дверью или сверху раздавались детские крики.

Каждый шаг давался тяжело.

Марина действительно уничтожала себя долго, методично и почти профессионально, словно годами проверяла, сколько способен выдержать человеческий организм, прежде чем окончательно сломается.

Во дворе оказалось холодно.

Не зимним морозом, а мерзким сырым весенним холодом, который мгновенно пробирался под тонкую куртку, цеплялся за руки и шею влажным воздухом и заставлял непроизвольно ёжиться даже людей, явно привыкших к такой погоде; между серыми многоэтажками стояли машины самых невероятных форм и цветов, детские качели скрипели от ветра, где-то надрывалась сигнализация, а рядом с подъездом мужчина в тёмной куртке выгуливал маленькую собаку в ярко-красной одежде, словно животное было ребёнком.

Этот мир продолжал поражать Вейру.

Столько людей.Столько шума.Столько движения.

И при этом — почти полное равнодушие друг к другу.

Никто не смотрел по сторонам. Никого не интересовало, что происходит у соседей, пока это не мешает лично им. Люди проходили мимо с усталыми лицами, уткнувшись в светящиеся прямоугольники в руках, разговаривали сами с собой через странные устройства в ушах, торопились, раздражались, ругались — и одновременно выглядели бесконечно одинокими.

Вейра остановилась перед магазином, внимательно рассматривая прозрачные двери.

Когда они сами разъехались в стороны, она едва заметно напряглась и чуть не отступила назад, инстинктивно пытаясь уловить магический фон.

Но магии не почувствовала.

Значит — механизм.

Интересно.

Внутри магазин оказался ярким, тёплым и слишком шумным: где-то гудели холодильники, пищали кассы, играла навязчивая музыка, а длинные ряды товаров уходили вдаль почти как складские помещения императорского дворца, только вместо артефактов и драгоценных тканей здесь были бесконечные упаковки еды, бытовой химии и каких-то странных полуфабрикатов.

Крупы.Консервы.Овощи.Молочные продукты.Десятки видов хлеба.Сотни ярких упаковок, кричащих о скидках и выгоде.

И цены.

Вот это Вейра понимала мгновенно.

Она машинально начала считать ещё до того, как взяла корзину, быстро сопоставляя вес, стоимость, качество и срок хранения, отмечая для себя товары-приманки, слишком яркие ценники, намеренно завышенные «скидки» и расположение самых дешёвых продуктов на нижних полках, куда покупатели смотрят реже всего.

Через несколько минут она уже прекрасно понимала принцип местной торговли.

Через десять — начала испытывать искреннее уважение к людям, выстроившим настолько эффективную систему продаж.

Через пятнадцать — почувствовала холодную злость.

Потому что бедность в этом мире тоже стоила дорого.

Самые дешёвые продукты оказывались худшими по качеству, хуже насыщали, быстрее портились и в итоге заставляли людей тратить ещё больше денег, которых у них и так почти не было.

Вейра медленно складывала покупки в корзину, тщательно просчитывая каждую монету.

Молоко.Овсянка.Яйца.Курица по скидке.Немного овощей.Чай.Самый дешёвый, но относительно нормальный хлеб.

На яблоках она задержалась дольше.

Соня была слишком бледной, слишком слабой, а значит, организму нужны были хоть какие-то витамины, даже если сейчас приходилось считать каждую мелочь.

Потом была аптека.

И там Вейре стало ещё неприятнее.

Цены на лекарства вызывали почти физическое раздражение, потому что в её понимании лечение детей не должно было зависеть от толщины кошелька, а здесь даже обычное жаропонижающее стоило так, словно аптекари торговали редкими алхимическими эликсирами.

Она всё равно купила необходимое: жаропонижающее, градусник, витамины, дешёвые пластыри и средство для желудка, потому что тело Марины продолжало бунтовать после месяцев алкоголя и плохого питания.

На большее денег уже не хватало.

Когда Вейра вернулась домой, дети сидели тихо.

Слишком тихо.

Не как дети, спокойно ожидающие мать из магазина, а как люди, привыкшие к нестабильности и заранее готовящиеся к разочарованию.

Лёша первым заметил пакеты.

И уставился на них так, словно увидел сокровища.

— Это всё нам?.. — осторожно спросил он.

Вейра поставила пакеты на стол и сухо ответила:

— Нет, соседям. Конечно вам.

Мальчик тут же смутился и опустил глаза, а Алина подошла ближе осторожно, почти недоверчиво, будто ожидала подвоха.

— Ты правда продукты купила…

Странная фраза.

Очень страшная фраза.

Вейра ничего не ответила и просто начала раскладывать покупки по местам, одновременно продолжая наводить порядок.

Алина наблюдала за этим почти настороженно.

— Ты чего делаешь? — наконец спросила она.

— Навожу порядок.

— Зачем?

Вейра обернулась.

И поняла, что девочка спрашивает абсолютно серьёзно, без издёвки и без грубости, потому что действительно отвыкла от мысли, что кто-то может добровольно заботиться о доме, а не просто существовать в нём среди грязи и усталости.

В груди снова неприятно кольнуло.

— Потому что жить в свинарнике неудобно, — спокойно ответила Вейра.

Лёша неожиданно хихикнул.

Первый по-настоящему детский звук за весь день.

И Вейра автоматически отметила это как маленькую победу.

Потом она достала старую тетрадь и села за стол.

— Так. С этого момента будут правила.

Дети мгновенно напряглись, словно ожидали криков, угроз или наказаний, особенно Алина, у которой плечи стали жёсткими почти сразу.

Вейра спокойно продолжила:

— Первое. В доме больше не будет алкоголя.

На кухне повисла тишина.

— Второе. Мы едим нормально минимум два раза в день.

Лёша моргнул так, будто услышал что-то неожиданное.

— Третье. У каждого будут обязанности.

Алина сразу нахмурилась:

— Какие ещё обязанности? Я и так всё делаю.

Вот оно. Раздражение и обида ребёнка, который слишком долго тащил взрослую жизнь на себе.

Вейра внимательно посмотрела на девочку.

— Поэтому больше не будешь делать всё одна.

Алина осеклась и замолчала, явно не ожидая такого ответа.

— Лёша выносит мусор. Ты помогаешь с кухней. Я занимаюсь финансами и покупками. Соня…

Она посмотрела на младшую, сидевшую на диване с игрушкой.

— …выздоравливает.

Соня крепче прижала к себе плюшевого зайца.

— Четвёртое. Никто не орёт без причины.

Эта фраза прозвучала особенно тихо.

И дети это услышали.

В кухне повисло странное молчание — тяжёлое, непривычное, будто все ожидали, что новая «нормальная мама» вот-вот исчезнет, а вместо неё снова появится старая Марина.

Вейра понимала: доверия пока нет.

И быстро оно не появится.

Она поднялась, достала кастрюлю и включила плиту.

— Что ты делаешь? — осторожно спросил Лёша.

— Готовлю.

— Сама?..

Вейра медленно повернулась:

— А кто должен?

Мальчик смутился, а Алина резко отвела взгляд.

И только сейчас Вейра по-настоящему поняла: дети уже давно привыкли выживать самостоятельно, пока их мать медленно тонула в собственной жизни.

Внутри поднялась холодная,