Попаданка наоборот - Ольга Барыкина Страница 4

Дальше решено было разобраться с текущей финансовой ситуацией.

Ручка оказалась неудобной, слишком тонкой и скользкой, с неприятно мягким стержнем, который при первом же усилии прогибался под пальцами, но всё же писала достаточно чётко, чтобы Вейра могла аккуратно фиксировать свои заметки и контролировать ситуацию, не отвлекаясь на каждую мелочь; она автоматически отметила это и снова сосредоточилась на составлении списка, который должен был стать картой.

Доходы. Расходы. Долги. Обязательные платежи. Всё это Вейра переносила на лист бумаги, стараясь не упустить ни одной цифры, хотя голова ныла, желудок подрагивал от вчерашнего похмелья, а тело отзывалось слабостью и дрожью, словно напоминая, что она теперь живёт в чужой оболочке, чужой квартире и чужой жизни, где каждая деталь — от грязного пола до липких пятен на холодильнике — говорит о бесконечной усталости и пренебрежении, которое накапливалось здесь месяцами.

— Мам… — осторожно подал голос Лёша, выглядывая из-за двери, — ты чего делаешь?

— Пытаюсь понять, насколько мы близки к катастрофе, — ответила Вейра, стараясь говорить спокойно, но сама ощущала напряжение, как будто каждый просроченный платеж и каждый испорченный продукт были личной угрозой.

Мальчик задумался, потом тихо спросил: — А… это плохо?

— Да, — сказала она честно, понимая, что правдивость действует успокаивающе, ведь ложь в такой ситуации лишь увеличила бы тревогу и недоверие, которых здесь и так хватало.

Алина стояла у холодильника, скрестив руки на груди, и её недоверие ощущалось почти физически: взгляд был внимательным, осторожным, настороженным и одновременно уставшим, словно эта девочка с четырнадцатью годами жизни уже давно несла на себе тяжесть домашнего хаоса, и Вейра понимала это: если человек месяцами разрушал дом, не заботился о еде, одежде и порядке, а потом внезапно начал действовать организованно, это действительно выглядит подозрительно, особенно для детей, которые привыкли к нестабильности.

Вейра перевернула страницу блокнота: коммунальные платежи, просрочки по кредитам, школьные расходы. Она нахмурилась, отметив один из штрафов, и спросила: — Почему здесь штраф?

— Ты не оплатила квартплату, — спокойно ответила Алина.

— Почему?

— Денег не было.

Слишком буднично. Слишком просто. Слишком привычно для ребёнка, который давно научился скрывать тревогу и усталость, притворяясь, что всё нормально, хотя внутри чувствует пустоту и нехватку ресурсов.

Вейра внимательно посмотрела на Алину: худенькая, уставшая, слишком взрослая для своих лет, с внимательным взглядом, как у человека, который давно вынужден брать на себя часть чужой жизни, чужой ответственности и чужого хаоса.

— Сколько тебе лет? — спросила Вейра, медленно, почти осторожно.

Алина прищурилась: — Четырнадцать. Ты чего, забыла?

Вейра промолчала: память Марины действительно была рваной, отдельные обрывки всплывали четко, а другие приходилось вытаскивать словно через мутную воду — бывший муж, суд, бутылки, ощущение бесконечной усталости, а лица детей приходилось буквально вытаскивать из чужой памяти, что пугало почти так же, как когда-то пугали придворные интриги.

Из комнаты донёсся тихий кашель Сони, и Вейра сразу повернула голову: младшая сидела на старом диване, ноги укрыты пледом, кожа бледная, губы сухие, а маленькое тело слегка дрожало.

— Она болеет? — осторожно спросила она.

— Немного, — ответила Алина, заметно напрягаясь.

— Что значит «немного»?

— Простыла просто, — тихо сказала девочка, и Вейра сразу поняла, что это ложь, плохая ложь, которой пользуются те, кто боится признаться в невозможности справиться с действительностью.

Вейра медленно встала и подошла к дивану, где Соня сжалась, будто ожидая, что на неё накричат или разозлятся; тонкие, холодные руки протянулись к матери, и Вейра коснулась лба девочки: горячее.

— Температура давно?

— Второй день, — тихо ответила Алина.

— Почему врача не вызвали?

Тишина. Девочка отвела взгляд и тихо сказала: — Денег нет.

Вейра закрыла глаза на несколько секунд, просто чтобы не выругаться вслух и не сказать что-нибудь очень нехорошее, ведь в её мире существовали бесплатные лечебницы при храмах даже в бедных кварталах, а здесь люди не вызывают врача ребёнку только потому, что боятся расходов. Варварство.

Она резко открыла глаза: — Где аптечка?

Алина молча указала на шкафчик. Аптечка оказалась жалкой: дешевое жаропонижающее, бинт, почти пустой пузырёк антисептика. И всё.

Вейра мысленно выругалась и посмотрела на часы над плитой, странную конструкцию со стрелками, но принцип она уже понимала: почти полдень. Нужно действовать быстро, потому что от этого зависит здоровье детей и порядок в доме.

Она снова села за стол: — Сколько наличных дома?

— Чего? — удивлённо спросила Алина.

— Денег. Бумажных, монет. Сколько?

Девочка полезла в ящик и выложила смятые купюры на стол. Вейра пересчитала и испытала почти физическую боль: денег едва хватало на несколько дней. Она медленно разделила их на кучки: еда, лекарства, транспорт. Привычное действие немного успокоило: любую катастрофу легче пережить, если её можно посчитать.

— Лёша, — сказала она.

— Да? — мальчик вздрогнул.

— Где ближайший магазин?

— За углом, — ответил он.

— Хорошо.

Вейра поднялась, и тело тут же напомнило о себе: слабость, дрожь, тяжелая голова. Марина уничтожала себя долго и методично, а теперь её жизнь и здоровье лежали на чужих плечах.

Вейра подошла к раковине, несколько секунд смотрела на собственное отражение в темном окне: чужая женщина, помятая, уставшая, потухшая, но глаза уже были другими, полными решимости.

— Я в магазин. Потом в аптеку, — сказала она, и за спиной тихо спросила Алина: — Ты опять не вернёшься пьяная?

Вопрос прозвучал почти равнодушно, но именно «почти» и делало его страшным. Вейра медленно повернулась и впервые посмотрела на детей не как на проблему, а как на людей, которые слишком долго жили в нестабильности.

— Нет, — спокойно ответила она.

Алина долго смотрела ей в лицо, будто пыталась понять, можно ли верить, и тихо спросила: — Правда?

Вейра никогда не давала обещаний, которые не собиралась выполнять. — Правда.

И в этот момент она осознала, что теперь отвечает не за имперскую казну, а за троих детей, пустой холодильник и разваливающуюся жизнь, и что это пугало сильнее, чем любые дворцовые заговоры.

Глава 6. Военное положение

Глава 6. Военное положение

Подъезд пах сыростью, старым табаком, жареным луком и чем-то кислым, въевшимся в стены так глубоко, будто этот запах копился здесь годами, медленно пропитывая облупившуюся краску, бетонные ступени и