Темный Лорд Устал. Книга VII - Тимофей Афаэль Страница 46

Человек за столом замер. Всего на мгновение, на долю секунды, но я заметил как его пальцы на бокале чуть сжались, зрачки дрогнули. Я узнал его настоящее имя. Имя, которое он похоронил много лет назад вместе с прежней жизнью.

— Ты сидишь в пыли, — продолжил я, — и играешь в солдатики, пока мир вокруг рушится. Великий Артист, гений диверсий и мастер хаоса прячется в заброшенном театре и пьёт дешёвое вино.

Вино было не дешёвым, судя по аромату, но суть была не в этом.

Суть была в том, чтобы ударить по больному.

— Скучная? — он произнёс это медленно, растягивая слово.

Маска скучающего эстета треснула. Под ней проступило что-то более опасное. Он улыбнулся, и эта улыбка не имела ничего общего с вежливостью.

Рука скользнула в карман пиджака и вынырнула обратно.

Маленький чёрный пульт с красной кнопкой, над которой завис его палец.

— А давай проверим, уважаемый Лорд-Протектор Воронов.

Он встал, не убирая руку с пульта. Движения его изменились, сделались плавными и расчётливыми. Теперь эти движения походили на человека, который привык убивать.

— Театр заминирован. Под нами полтонны тротила. Как только я нажму кнопку, мы все умрём. Красивый огненный цветок посреди скучного города.

За спиной я услышал, как Крайнов судорожно вздохнул. Глеб напрягся, рука метнулась к кобуре.

Артист заметил это и рассмеялся.

— Не дёргайся, здоровяк. Быстрее пули я точно не буду, но мне и не нужно быть быстрее. Нужно только успеть нажать.

Он повернулся ко мне. Глаза горели тем особенным огнём, который я видел у безумцев и фанатиков. Только это было не безумие, а расчёт, замаскированный под безумие.

Он проверял меня.

— Ты готов умереть ради Искусства? — палец лёг на кнопку. — Ну? Умоляй меня или… беги.

Я смотрел на него.

Полтонны взрывчатки. Хватит, чтобы превратить здание в воронку. Он не блефовал — я чувствовал следы магии в стенах, в полу, в колоннах. Заряды были настоящими, и их было много.

Глеб и Крайнов стояли неподвижно. Они знали то же, что и я — этот человек нажмёт. Не потому что хочет умереть, а потому что хочет увидеть, как я буду реагировать.

Это был тест. Словно вступительный экзамен.

Что ж. Проверим, сможет ли он пройти мой экзамен.

Я обошёл стол и взял графин с вином. Хрусталь приятно холодила пальцы и я не торопясь, налил себе бокал, а после сделал глоток.

Неплохо. Действительно коллекционный урожай.

Артист смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло замешательство. Он явно явно не ожидал увидеть человека, который дегустирует вино посреди заминированного театра.

— Ты не нажмёшь, Валерий.

Он оскалился.

— Думаешь, у меня кишка тонка?

— Нет.

Я поставил бокал на стол и повернулся к нему.

— Просто ты актёр, а актёру нужны зрители.

Улыбка на его лице дрогнула.

— Если ты взорвёшься сейчас, — продолжил я, — никто не увидит финала и не оценит красоту момента. Никто не расскажет историю о великом Артисте, который предпочёл смерть капитуляции. Это будет бессмысленная гибель в пустом зале, без аплодисментов и занавеса.

Я шагнул к нему.

— А ты не можешь допустить такую смерть. Это противоречит твоей природе.

Его палец всё ещё был на кнопке, но я видел сомнение в его глазах. Я ударил точно в цель — в его гордость, самолюбие, в то, что делало его тем, кем он был.

Артист не мог умереть без публики. Это было бы непрофессионально.

Я протянул руку.

— Дай сюда.

Он не двинулся. Палец подрагивал на кнопке.

Я не стал ждать.

Моя ладонь накрыла его руку. Он дёрнулся, но не отстранился. Рефлексы профессионала боролись с любопытством безумца.

Любопытство победило.

Я направил его палец на кнопку и… нажал.

Щелчок. И следом…

Тишина.

Артист моргнул.

Тут же нажал ещё раз, уже сам.

Щелчок.

Ничего.

Ещё раз. И ещё.

Пульт работал. Сигнал уходил, но… но взрыва не было.

Он уставился на меня, и впервые за весь разговор я увидел шок человека, который столкнулся с невозможным.

— Как?..

— Я просто заморозил реакцию, — сказал я.

Я отпустил его руку и отступил на шаг.

— Ты думаешь, что управляешь хаосом, Валерий. Думаешь, что держишь мир за горло, потому что можешь нажать кнопку и превратить здание в пепел?

Я смотрел ему в глаза.

— Но ты словно ребёнок со спичками.

Артист стоял неподвижно. Пульт выскользнул из его пальцев и с глухим стуком упал на сцену.

У него было выражение, будто его любимую игрушку сломали, но показали фокус, который был в тысячу раз лучше.

Он молчал.

— Как? — он произнёс это хрипло. — Как ты это сделал?

— Элементарно. Я даже могу научиться тебя, но…

Его глаза расширились.

— … сначала ты сыграешь для меня пьесу.

Я указал на карту, которую он так тщательно размечал, сидя в своём пыльном убежище. Красные кружки вокруг военных объектов, синие линии путей снабжения, жёлтые точки штабов и узлов связи. Он знал театр будущих военных действий лучше, чем Громов знал собственную спальню.

— Весь регион — это твоя будущая сцена, — я обвёл рукой карту. — Взрывай и жги все, что принадлежит Громову и питает его армию.

Я посмотрел ему в глаза.

— Уничтожай мосты, склады, штабы, узлы связи — своди их с ума. Заставь каждого офицера бояться собственной тени и каждого солдата вздрагивать от любого шороха. Превратись в кошмар, который они видят даже днём.

Артист слушал и казалось не дышал.

— Все, что мне нужно — это хаос, — сказал я. — Тогда их наспех собранное войско легко порушится. А твоей публикой будет не жалкая горстка зрителей в пустом зале, а вся империя.

Я обвел рукой регион.

— Удиви меня. И если справишься я научу тебя новым «фокусам».

Он смотрел на карту так, как скупец смотрит на гору золота. Пальцы подрагивали от желания. Годы вынужденного безделья и игры в солдатики в пыльном театре и вот наконец кто-то дал ему то, чего он хотел больше всего — сцену.

Он поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах плясало пламя азарта.

— Труппа! — он вдруг заорал в темноту зала, и его голос эхом разнёсся под сводами. — Подъём! Конец антракту!

Тени отделились от стен и спустились в зал. Четырнадцать молчаливых, собранных и готовых к приказам фигур.

Артист обвёл их