Маг-целитель в... обычном мире?! #2 - Даниэль Волков Страница 3

три дня дышал одним боком. Так же спокойно оно вело себя у мусорных баков, где на меня вышли двое и оба пришли не разговаривать, и в первое моё утро в этом мире, под замахом табуреткой, хотя замахивались тогда всерьёз. За осень я привык считать его трусливым ровно настолько, насколько трусливо любое здоровое тело, и не более.

А сейчас оно устраивало мне обвал из-за куска железа с ладонь, который держал парень, не способный поднять мою сумку…

Тело у меня, вообще говоря, глупое, зато врать не умеет: слов оно не знает и боится ровно того, что однажды видело своими глазами. И угрозу оно опознало раньше, чем я успел её разглядеть.

Значит, эта штука убивает.

Быстро, наверняка и, судя по градусу паники, увернуться от неё дело безнадёжное. Дубинки моё тело так не боялось. Ножа, кстати, тоже, а нож мне в этом мире показывали вблизи и вполне всерьёз.

И я поверил телу. Мысль эта прошла буднично, деловито, как решение на сортировке: доверять или нет, разбираться потом.

Странное дело, смерть я знаю в лицо, и лиц у неё немало. Она приходит с замахом, с плетением, которое собирается секунду, и этой секунды хватает, чтобы поднырнуть и заслониться кем-нибудь чужим.

А эта не показывала ничего. Торчала у меня перед носом кривая скоба с дыркой. Ни капли силы в ней, ни намёка на движение. Ноль, пустая вещь.

И трясло меня именно от неё…

Через два двора в чьём-то окне сменился свет. Глухо забубнил телевизор, и по верху гаражей коротко прошлась полоса фар с дальней улицы, после чего темнота встала на место. Кричи не кричи, к гаражам из того окна никто не пойдёт…

Считал я быстро, как считаю перед тем, как лезть в живот. Двадцать один процент резерва, всё, что у меня есть на сегодня, и потратить их я успею ровно один раз. Полтора шага между нами, то есть дистанция касания при одном коротком шаге, а на касании я умею всё, что вообще умею. Противника шатает от слабости, реакция у него сейчас хуже, чем у пьяного, зато палец лежит на этой его дужке и подрагивает вместе со всей рукой.

Отдать сумку и уйти?

В сумке мёд на неделю, вся выручка и трав на полмесяца, то есть весь мой декабрь одним свёртком, но это, положим, дело наживное, а к пасечнику я схожу и в следующую субботу. Дело в другом, ведь спокойно он отсюда не уйдёт. Человек в третьи сутки ломки, у которого руки ходят ходуном, а глаза уже никуда не смотрят, дёрнется от собственной тени. И если эта штука срабатывает так, как её боится моё тело, то дёрнется она вместе с ним, а стою я в полутора шагах и ловить мне будет нечем…

Отдай я хоть всё, из проулка мы выйдем оба или не выйдет никто. Второе меня категорически не устраивало.

— Тихо, — я растянул слово, как на осмотре. — Всё твоё. Смотри, руки на виду.

— Быстрее давай! Мне надо, слышишь⁈ Мне на-адо!

— Даю. Деньги во внутреннем, сейчас достану, ты только не суетись.

Работал я голосом, как в палатке с ранеными, когда меня хватали за ворот и требовали вернуть ногу. Медленно, на одной ноте. Сумку я приткнул к ноге, не выпуская ручек левой, правой полез за пазуху так, чтобы он видел эту руку всю дорогу и не додумал себе лишнего, и выудил пачку, сложенную вдвое. Пальцы слушались, и только это меня сейчас по-настоящему занимало. Взгляд его дёрнулся к деньгам, а рука со скобой на полпальца ушла в сторону.

— Держи. Тут всё, что есть.

Он потянулся свободной левой, потому что деньги я держал так, что иначе их было не взять. В этом и состоял весь мой план.

Разжав пальцы, той же ладонью я поймал его запястье в тот момент, когда он коснулся бумаги.

Кожа под моей ладонью оказалась мокрой и холодной, пульс частил где-то под сто сорок, а сам он даже не успел сообразить, что его держат. Мана пошла разом, грубо, наотмашь, потому что красота нужна на осмотрах и на рынке, а тут не до неё.

В нервный ствол я ударил так, как бил тогда, у баков, только куда сильнее. Короткое замыкание в чужой линии, от запястья вверх, через плечо и в шею, где всё сходится.

И тем же движением, той же волной, я пошёл выше.

Есть в глубине головы участок, парная подковка, которую здешние книжки называют главной по свежей памяти. Всё, что человек прожил последние минуты, оседает там и лишь потом переписывается набело. Читал я про это в сети, ночью, между делом, восхищаясь тем, как местные без капли дара разобрали по полочкам то, до чего у нас за все войны никто не додумался, и уж точно не думал, что применю в проулке за гаражами. Стирать память я не умею, да и тонкой работы тут никакой. Просто мощный удар по конкретной области, в расчёте на то, что записать она уже ничего не успеет.

В нервную систему я за две свои жизни лазил трижды. Каждый раз вслепую, с риском получить труп вместо пациента, и каждый раз давал себе слово, что больше не полезу туда без нужды.

Четвёртый раз выходил таким же.

Выключило его мгновенно: судорога прошила руку от запястья до плеча, спина выгнулась, глаза закатились, колени под ним сложились, и он осел, как пустая одежда.

Рука с железкой пошла вниз вместе с ним.

И вот тогда его палец дожал дужку.

Оглушительный гром ударил мне по ушам, и что-то невероятно быстрое вонзилось в меня…

Глава 2

Все звуки из мира вынули разом, вместе с моим дыханием. В глазах стояла белая клякса от вспышки. Сквозь неё проступали гаражи, серый снег и парень, сложившийся у моих ног; воняло горелым, кисло… и незнакомо.

Боль в плече догнала следом, слева, повыше подмышки, будто сунули под кожу уголёк и придавили сверху ладонью. Ладонь я прижал туда раньше, чем успел хоть что-то решить. Под пальцами стало мокро и горячо. Скосив глаза, увидел разорванную куртку, а вниз по рукаву, к локтю, ползло тёмное и поблёскивало на свету.

Всё остальное во мне пока работало. Колени держали, а ручки сумки резали пальцы левой руки ровно так же, как минуту назад. Я открыл рот и коротко ругнулся, просто чтобы себя услышать. Губы шевельнулись впустую. Будто голову мне опустили в