Маг-целитель в... обычном мире?! #2 - Даниэль Волков Страница 2

С освещённой улицы я нырнул в проход почти вслепую. Пока глаза отвыкали от рыночных ламп, дорогу я читал подошвами. Асфальт тут побит до щебёнки, сверху подмёрзший снег, хрустит на каждом шаге. Потом проступили по обе стороны два ряда железных коробок и щель между ними шириной в полтора меня. У поворота я обошёл баки, не задев их плечом, потому что где они стоят, помню и без света. А света и не было: фонарь на столбе не горит с лета, плафон ему выбили, и до весны он так и простоит слепым, а дальние окна светят через два двора, и до земли их свет не достаёт вовсе. Пахло тут по-зимнему честно, мёрзлой ржавчиной и бензином, а поверх всего кошками, которые держат эти гаражи за свою законную вотчину и зимуют под ними целыми семьями. Место не для прогулок, зато знакомое до каждой выбоины.

Шагов через тридцать я поймал впереди шорох подошвы по щебню и вгляделся в темноту.

У третьего гаража от стены отделился человек. Невысокий, в тонкой куртке не по погоде, капюшон натянут, руки в карманах. Выдал он себя сам, движением. Судя по тому, как его повело от стенки, стоял он тут давно и промёрз насквозь.

Шага я не сбавил, только перехватил сумку повыше и заодно послушал проулок целиком, потому что за осень усвоил простую привычку не поворачиваться спиной к незнакомым людям во дворах.

Когда сошлись мы шагов на пять, чутьё прошлось по нему само, как по любому встречному, хочу я того или нет.

И картинка развернулась такая, что впору было присвистнуть. Обезвоживание глубокое, второй день без нормальной воды, соли сбиты в кашу. Печень посажена всерьёз, для двадцати с небольшим лет это талант. Сердце частило под сто тридцать на ровном месте, просто от того, что человек стоял и мёрз. Мышц почти не осталось, тех остатков, что болтались на костях, не хватило бы и на то, чтобы сумку мою донести до конца проулка. Руки тряслись мелко и постоянно, а желудок скручивало спазмами. Ломка, вторые сутки, скорее третьи, и совсем близко дно, за которым ему станет всё равно. При таком раскладе жизни ему оставалось года полтора, и это если считать по-доброму.

Ему бы сейчас капельницу с электролитами и врача под боком, а достался я…

Печень я бы ему поправил процента за три, а по-хорошему за пять, если не халтурить и подчистить заодно почки, которые у него работали через раз. Ломку не снял бы и весь мой резерв, потому что сидит она в голове, не в печени. Так что лечить тут нечего, а вот пройти мимо стоит. И пройду. Мало ли кто в декабре греется у гаражей?

Он же всего один, к тому же разваливается на глазах. Такого свалит любой здоровый десятиклассник, а я всё-таки третий месяц машу мечом в подвале по нескольку раз в неделю и получаю за это от руководителя клуба по рёбрам. Я даже успел прикинуть, куда его укладывать, если он сложится сам, потому что на третьи сутки без воды люди падают внезапно и головой обо что придётся.

Правая рука у него так и осталась в кармане, и карман этот заметно оттягивало: ключи, решил я, или бутылка.

Он шагнул мне наперерез. Рука выпросталась из кармана вместе с чёрной угловатой железкой, которую он вскинул к моему лицу.

— Стой. С-стой, я сказал!

Сорвался он на середине слова.

— Деньги. Деньги давай, б-быстро! И телефон. Сумку тоже, чё там у тебя, давай сюда!

Я встал раньше, чем успел это решить, будто подошвы примёрзли к щебню, что уже само по себе было странно. Сумку в левой я перехватил поудобнее, правую держал свободной и не сводил глаз с его руки, потому что понять, чем он мне грозит, у меня не получалось. Обычно на такое уходит доля секунды, ведь оружие я узнаю раньше, чем успеваю подумать про него словами, и за две жизни ошибся в этом деле от силы дважды.

Снег под ногами ещё отдавал последним серым, так что с полутора шагов я разглядел эту штуку целиком. Длиной она была с мою ладонь, может, чуть больше. Ни лезвия, ни острия. Рукоять под замах ей тоже не полагалась, да и замахнуться ею нельзя, слишком коротка и слишком легка: в кулаке она у него так и ходила. Сверху прямая планка, снизу изогнутая скоба, в торце круглая тёмная дырка. Тянуло от неё железом и маслом, какого я в жизни не нюхал… Держал он её криво, обхватив всей пятернёй, будто впервые взял такую в руки, и большой палец у него пристроился явно не там, где ему полагалось бы.

Инструмент? Или знак старшего вроде жезла, чтобы боялись? Ничего похожего я в жизни не видел, а видел я, поверьте, всякое… Скобу эту я разглядывал, наверное, целую секунду, чего в бою за собой давно не помню.

— Не смотри! — заорал он. — Чё ты смотришь⁈ Я не шучу, я вообще не шучу!

Зрачки у него плавали, слов стало вдвое больше, чем нужно, и говорил он всё быстрее, глотая окончания. Отмечал я это спокойно, тем же порядком, каким на осмотре снимаю температуру и давление, и уже прикидывал, с какой стороны его брать. Ему было страшнее, чем мне, куда страшнее, если честно.

А вот дальше со мной случилось то, чего я объяснить не мог.

Меня продрало от затылка вниз одной ледяной волной, до самого копчика. Во рту пересохло мгновенно, будто я сутки шёл по жаре. Ноги стали чужие, коленей я под собой попросту не нашёл, а сердце сорвалось в такой галоп, что толкнулось в горло… Живот подтянуло к позвоночнику, ладони под варежками взмокли в один миг, и всё во мне разом захотело оказаться где угодно, только подальше от этого проулка.

Так. Стоп.

Страх был не мой.

Стоял я по-прежнему ровно, дышал носом, руки держал где держал, потому что это тело мне досталось с чужим хламом внутри, и хлам иногда орёт. Обычно я его гашу, не разглядывая, одним коротким усилием, и он умолкает на полуслове. Только этот орал так, что я впервые за всё время решил его выслушать, и рассмотрел его холодно, как показание прибора на осмотре.

Прибор показывал чистый животный ужас, слепой и безмозглый.

Это же самое тело не дрогнуло в подвале, где на меня попёр детина на голову выше и в полтора раза тяжелее, после чего я