Преданная. Хозяйка закусочной у дороги - Кира Лин Страница 12

опираюсь локтем на край стола и гляжу в окно. — Почему именно сейчас? Почему его не было, когда это место стояло в запустении? Где он был все эти годы, пока тут всё зарастало крапивой и паутиной? Пожалуй, соглашусь с тобой, — усмехаюсь. — Но, как бы то ни было, у нас есть весьма неплохой ужин. Об остальном подумаем позже, договорились?

Она кивает и забирает у меня корзину. Отправляет сыр, колбаски и яйца в погреб. А потом мы выходим во двор. Впереди у нас целый фронт работ.

Для начала осмотрим огород, подёргаем лишнюю растительность и прикинем, что же мы имеем. Овощные грядки будут приятным бонусом к дому, любые! И, конечно же, разобраться с колодцем и водой в доме.

Толкаю калитку на огород и останавливаюсь перед буйством зелени, в высоту доходящим мне до пояса. Дела-а-а. Под ногами хрустит сухая трава, ветер шевелит космы лопухов, и кажется, будто заросли огорода бесконечны.

— Вот, госпожа, — Ронни, порывшись в сарайчике за домом, вытаскивает на свет грабли с погнутыми зубцами, полусгнившую мотыгу и перчатки с оторванными пальцами. — Всё, что удалось найти.

— Прекрасно, — вздыхаю, принимая перчатки. — Надеюсь, они не развалятся у нас в руках.

Ронни, зажав мотыгу, идёт в наступление на заросли. Я подбираю грабли и подступаюсь к лопухам, которые решили, что теперь они тут главные. Но нет, милые. Ваше правление окончено.

В ходе безжалостного и утомительного сражения с сорняками выстраиваю полученную информацию в логическую цепочку. Не слишком успешно, но хоть что-то удаётся понять. Силы свыше знатно подшутили надо мной, возродив в теле девушки, чья жизнь оказалась ещё горче моей.

По какой-то причине прежняя Эмилия не желала иметь детей от Эдриана — принимала отвары и снадобья. Была ли она несчастна в браке? Трудно сказать. Но зачем тогда решилась разбить брачную реликвию? Похоже, бедняжка была готова на всё, лишь бы удержать мужа. А значит, и ребёнка бы родила… если бы могла.

Мне кажется, история с снадобьями не так проста. Неплохо бы выяснить, что это были за смеси, и кто из лекарей их ей прописал.

А как насчёт мужа? Изменял ли он Эмилии? Хотела бы я знать. Но одно ясно — тёплых чувств к ней он либо не испытывал вовсе, либо давно остыл. Эдриан мечтал о наследнике, а так и не получил его. И посчитал это достаточным поводом для развода.

Только вот… была ли в этом настоящая причина?

Как много вопросов…. Уж не знаю, что двигало Эмилией, но обязательно выясню. Как и всё остальное — ради неё и, в общем-то, нас.

Работаем с Ронни молча, с перерывами на вздохи. Разгребая заросли полыни и пучки крапивы, я думаю о Ричарде Берке.

Тоже, странный тип! Появился как чёрт из табакерки, подкинул забот. Накрутила меня Ронни, теперь из головы не выходит. Тьфу ты! А действительно, зачем ему эта дряхлая таверна? Ежу же понятно, что она не процветала! И меня кто за язык тянул откровенничать с ним о своих планах? Ехал бы своей дорогой….

Останавливаюсь, чтобы вытереть лоб рукавом. Рядом Ронни вдруг восклицает:

— О, а тут кабачки! Да много!

— Не трогай, — прищуриваюсь. — Пусть себе растут пока. Вбей рядом в землю колышек, надо бы хорошенько полить, а то земля совсем сухая.

Солнце клонится к закату, окрашивая небо в мягкие персиково-золотые оттенки. В воздухе витает запах тёплой земли и яблок. Птицы утихают, и слышно, как где-то в саду потрескивает ветка.

Я стою в огороде с граблями в одной руке, в другой — лопата. Ронни копается в дальнем углу, ворчит на корешки. На тропинке к дому вырастает гора вырванных сорняков.

— Ну и заросли, — говорю, отшатываясь от грядки, на которую нечаянно наступила. — Тут, наверное, лет десять никто и не появлялся.

— Может, пятнадцать, — ворчливо отзывается Ронни. — Или все сто. Надо же было так запустить хозяйство!

Прислоняю к забору инструменты. Присаживаюсь на корточки, начинаю освобождать от сорняков грядку с луком. Пара капель пота скатывается по виску.

— Госпожа, может, передохнём немного? — пыхтит Ронни, вытягиваясь над грядкой.

— Нельзя расслабляться, — мрачно отзываюсь. — Надо довести дело до конца, чтобы с чистой совестью браться за другие. Пока что этот огород — наш единственный источник пропитания.

Замолкаю, потому что в этот момент куст малины начинает шевелиться. Причём так основательно, будто сквозь него кто-то пробирается.

— Ронни, ты это видишь? — громким шёпотом спрашиваю, медленно выпрямляясь.

— Я это... слышу, — отзывается она и оборачивается с вытаращенными глазами.

Шорох переходит в возню. Потом раздаётся возмущённый писк, и из кустов вылетает енот. Пожалуй, самый наглый енот, что я видела в жизни! В зубах у него огурец, судя по всему, с нашего огорода. Глаза хитро поблёскивают.

Он замирает. Мы замираем. Минута напряжённого взаимного осмотра.

Мама дорогая! Настоящий енот! Полноватый, с чуть облезлым хвостом, явно повидавший жизнь и уверенный в себе настолько, что даже не удосужился испугаться нас.

— Это... это енот? — спрашивает Ронни и нервно облизывает губы.

Зверёк словно обдумывает сказанное, глядит на нас по очереди. Потом вальяжно доедает огурец, отбрасывает огрызок в сторону. Резко разворачивается, ловко юркает под забор, подцепляет задом ведро, опрокидывает его, путается в нём… и, не переставая сражаться с вражеской тарой, скрывается за сараем.

— Это енот, — спокойно констатирую я, глядя ему вслед.

— Он ест наш урожай, — добавляет Ронни, сделав шаг назад.

— Хозяйственный какой, огурцы нашел. — Бормочу и обращаюсь к зверю: — Эй, дружок! А ты куда собрался, а?

— Может, он тут жил? — шепчет девчушка.

— Только не говори, что он уходит… — начинаю я, наблюдая, как пушистый вор с видом полноправного хозяина обходит сарай, шлёпает прямо по вскопанной грядке лука и устремляется к дому. — Молодой человек! Далеко идёшь? А ну вернись!

— Госпожа… — тянет Ронни. — Он же идёт к кухне!

— Бежит к кухне! — уточняю я, бросая грабли и срываясь с места. — Хватай его, пока припасы целы!

Енот, словно понимая, о чём мы, ускоряется, а потом и вовсе с неожиданной грацией вскакивает на крыльцо, цепляется за ручку двери, и… открывает её.

— Он умеет открывать двери?! — взвизгивает Ронни, держа в руках подол платья и перепрыгивая через две ступени сразу.

— Конечно, — пыхчу я, подбегая. — Он же енот, у него лапки загребущие!

Мы влетаем в дом следом и тут же замираем в дверях.

Енот уже навёл свой порядок на столе и гордо сидит в кастрюле. Рядом — перевёрнутая крышка, задетые ложки, рассыпанные приправы. Он облизывает лапу и даже не притворяется виноватым.

— Госпожа… — шепчет Ронни, — он обалдел?

— Нет, он устраивается! — стону