Водяной 3 [СИ + иллюстрации] - Константин Паули Страница 19

— Лягушку… — повторил Руслан с отвращением.

— Французы едят, и ничего, — философски заметил Кузьма. — Я по телевизору видел. Деликатес. А личинки — вообще чистый протеин. Тебе силу надо набирать и жир, на зиму.

Сказав это, Кузьма хихикнул и снова приложился к сидру.

— Но это всё маловероятно, — продолжил я успокаивать Руслана. — Главное, не паникуй. В любом случае, барсуки на людей как на пищу не нападают. Ты не станешь машиной для убийства, разрывающей глотки прохожим в тёмных переулках. Более вероятно, что животное барсучье начало заставит тебя спрятаться.

Руслан немного расслабился и сделал очередной глоток пива. Видимо, перспектива есть лягушек пугала его меньше, чем перспектива стать людоедом.

— Вадим, — он посмотрел на меня с мольбой. — У тебя тут в подвале плохо ловит интернет. Я бы почитал про особенности барсуков. Википедию там… форумы всякие.

Я вздохнул. Современное поколение — это нечто интересное. Я не так давно полез в библиотеку, а он…

— Тебе, чтобы поймать сеть, достаточно подняться на первый этаж, — сказал я. — Но вот то, что ты всё время торчишь в подвале… Это как раз проявление в тебе барсучьей природы. Это не страх, Руслан. Это инстинкт.

— Какой инстинкт? — не понял он.

— Барсуки живут в норах. Сложных, глубоких, разветвлённых норах, за которыми ухаживают и обустраивают.

Я сделал круговое движение пальцем показывая, как изменился подвал моего дома, где до этого жила только паутина и те старые вещи, до которых я не дотянулся, чтобы выбросить. Теперь же обстановка скорее напоминала гостиничный номер без окон. И вся эта красота и стиль создана им, Русланом.

— Барсукам, в том числе и тебе, комфортнее в замкнутом пространстве, под землёй. Там они чувствуют себя в безопасности. Хотя это и не делает их пугливыми на открытом воздухе, они сильные и грозные. Барсука в природе опасаются другие звери. Однако зона комфорта для них… для тебя — это нора. Ты сейчас, сам того не осознавая, обустраиваешь свое логово. Вон, подушек натаскал, в угол забился…

— Ты поэтому мне телевизор купил, Вадим?

— Да, — просто ответил я. — У меня там наверху нормального телевизора нет. Такая вот забота.

— Так это я тебе получается… денег должен? — уточнил Руслан.

— Свои двоедушники, сочтёмся. Не фокусируйся на ерунде.

— Скажи, Вадим. А я смогу… Когда-нибудь семью завести, детей? Такое возможно?

Кузьма хихикнул в бутылку, допивая остатки сидра.

— С барсучихой из леса семью заведешь, — саркастически ответил за меня домовой. — Будете вместе норы рыть, барсучат растить. Романтика!

— Домовой шутит, — я строго посмотрел на Кузьму, тот сделал невинный вид и начал сковыривать этикетку. — Но, если серьёзно, Руслан, давай я тебе в двух словах расскажу правила. Ликбез для чайников. Мы можем переходить к правилам от стадии «принятия».

Руслан помолчал, разглядывая свои руки, словно ожидал, что они прямо сейчас покроются шерстью и превратятся в когтистые лапы.

— Да, — тихо сказал он. — Я принял. А куда деваться?

— Хорошо. Тогда слушай внимательно. Это не шутки, не игра и не кино. Первое и основное правило нашего мира — Маскарад.

Я сделал паузу, чтобы слово осело в его голове.

— Это базовое правило, основа выживания, — Негромко, но совершенно серьёзно говорил я. — Маскарад — это закон, запрещающий раскрывать людям свою истинную природу. Строжайше. Даже если тебе угрожает смерть. Даже если тебя пытают. Даже если очень хочется похвастаться перед пацанами. Нет никаких причин для того, чтобы нарушить Маскарад. Никаких.

Руслан нахмурился, переваривая услышанное.

— А если я нарушу? — спросил он. — Ну, допустим, приятелям разболтаю по пьяной лавочке? Или видео в ТикТок сниму, как я в барсука превращаюсь? Миллион просмотров будет…

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Тогда приедет Инквизиция, — спокойно ответил я.

Слово упало тяжело, как могильная плита.

— И заберёт тебя, — продолжил говорить, чтобы было понятно, что Инквизиция — это не просто пугающее слово. — И никто тебя больше не увидит. Вообще никто. Ни миллион подписчиков, ни мама с папой.

— Это как НКВД в тридцать седьмом году? — уточнил Руслан. Сравнение было грубым, но на удивление точным по ощущению безысходности.

— Да, как в тридцать седьмом. Ты верно понял принцип, — кивнул я. — Примерно так. Только без права переписки и реабилитации посмертно. Инквизиторы не знают жалости, когда речь идет о тайне. И они очень злы на предмет «тайны», потому что это даже не их тайна, это тайна самих двоедушников. Инквизиторы — люди… Ну, насколько я знаю. Наша тайна хранит мир от хаоса, а нас самих — от уничтожения людьми. Люди боятся того, чего не понимают. Люди склонны к ксенофобии и сжиганию на кострах всего, что они считают «иным». Это — база.

— Ну, может быть, сейчас, люди стали умнее, на дворе двадцать первый век… — аккуратно подбирая слова, начал Руслан.

— Нет, — грубо оборвал его я. — Не может. Не будет. Не важно, какой век. Мне больше тысячи лет и так было всегда. Да, эпохи меняются и мало похожи друг на друга, но правило маскарада было всегда и всегда исполнялось строго. Кто узнаёт про нас, становятся фанатиками или ритуалистами. Они угрожают нам, буквально. Поэтому мы молчим. И будем молчать. И ты будешь молчать.

Я сделал глоток и на некоторое время замолчал, давая Руслану время осознать масштаб проблемы и достал новые бутылки. Нам по пиву, домовому — ещё сидра. Лохматого уже захватил хмель, но это было даже забавно.

— Ты можешь раскрывать свою природу только перед другими двоедушниками, — объяснил я Руслану. — Но тут есть нюанс. Большинство двоедушников ведут крайне закрытый образ жизни. Мы не ходим с транспарантами. Мы не устраиваем парады. Многие вообще никому ничего не рассказывают, даже своим. Это не правило, не закон, это личный выбор. Осторожность. Мы ведём такой образ жизни, что закрыты друг от друга. По этой причине не рассказываем и про свою личную историю превращения в двоедушника. Возможно, что откровение, которое даровал тебе домовой Кузьма — первое и последнее в твоей жизни.

Руслан нервно почесал шею.