Рассказы 39. Тени демиургов - Сергей Пономарев Страница 8

– Имармени, – назвалась она.

* * *

Вскоре Агатон вел Бубалоса в сторону дома, придерживая за деревянное ярмо и делая вид, что направляет гиганта. Будь тот хоть малость строптивей – не позволил бы мальчишке даже воображать, будто он что-то тут решает. Но, к счастью, Бубалос был большой добряк. К тому же Агатон сгонял слепней с его нежных очей, и за то буйвол был ему благодарен.

Поймен шел за плугом. Сила его медлительного зверя вскрывала потрескавшуюся, посеревшую корку пашни, выворачивала ее наизнанку. По привычке, ставшей уже частью его существа, Поймен тут же щурился – выискивал среди комьев земли ценности.

Имармени шагала по правую руку. Тоже высматривала что-то во вскрытой борозде. Когда там блестело – приближалась, цепляла крюком то, на что Поймен и не взглянул бы – осколки бутылок, куски блестящего пластика.

Монами шастала вокруг, то и дело принюхиваясь. Когтистыми лапами рыла, разбрасывая, землю – помогала хозяйке искать незнамо что.

В юности Поймену казалось, что изнанка земли поможет хоть что-то упорядочить. Если лицо мира расползлось – до такой степени, что вовсе перестало быть похожим на лицо – нужно взглянуть с изнанки, чтобы все поправить. Разве нет?

Нет. Земля предлагала осколки и огрызки. И беда была не в том, что перемешались эпохи, события, смыслы, языки, а в том, что людям вовсе не хотелось разгадывать, как все было до разрушения. Лицо мира принимали как есть: истлевшим, изъеденным, бесформенным. Разукрашивали этот труп. Говорили: «Как красиво».

– Что ты ищешь, искательница? – поинтересовался Поймен, когда Имармени спрятала очередную стекляшку в карман.

– Выход.

– Какой?

– Из сложившихся обстоятельств, – развела руками Имармени, – из имеющегося положения дел. А вы чем занимаетесь?

– Агатон – картограф. А я создаю богов.

– Настоящих? – фыркнула Имармени.

– Тут проблема диалектического характера, – вздохнул Поймен. – Если я признаю, что они ненастоящие, не будет получаться. А если скажу, что это истинные боги – совру.

Имармени хмыкнула.

– Ну ладно, делаешь богов… И что потом с ними делаешь?

– Продаю.

– Нельзя продать бога.

– А лже-бога? – Теперь улыбался Поймен.

– Те, кому ты их продаешь, верят, что это боги, – нахмурилась Имармени, – настоящие. Но истинных богов нельзя купить.

– Еще как можно, – заверил Поймен.

Имармени помолчала.

– Подаришь мне одного? – Она опять улыбнулась.

Поймен помотал головой:

– Слишком дорогой подарок.

– Посмотреть хоть можно?

Искатель вздохнул.

Их ведь можно и украсть. Скинет в мешок, взберется на спину желтого чудища – и поминай… Но Поймен уже пообещал ей ночлег.

– Покажу, – сдался он.

* * *

Когда вредное солнце вскарабкалось еще выше по белесому небосклону, Имармени вдруг запела. Что-то без слов. Не для тех, кто вокруг, – для себя. Вслушиваясь в незнакомую мелодию, Поймен впервые за долгое время подумал, что солнечный день, несмотря на зной, это красиво. Посмотрел на женщину.

Ее лицо затмило видением: в серебристой ленте, широкой и мятой, отражались светло-карие лучи. Видел ли он это раньше? Поймен не знал.

Имармени приблизилась, спрашивая, кажется, все ли в порядке.

Серые глаза. У зрачка – лучистые. Будто цветок на ткани: золотистые лепестки, черная сердцевина.

А на шее ее блеснула подвеска – желтый стеклянный шарик. Когда-то такие клали в аквариумы.

Поймен спросил, откуда эта песня. Имармени пожала плечами. Агатон оглянулся, и Поймен заметил, как тот утирает слезы.

Остаток пути они молчали.

И Поймен придумал для песни Имармени достойное применение.

* * *

Поселок представлял собой россыпь кое-как сколоченных домов. Одни появились на руинах уцелевших построек, другие – просто на земле.

Поймен отправил Агатона домой, Бубалоса в сарай, Монами – на двор. А Имармени повел в мастерскую. Та занимала весь второй этаж его жилища – самого большого кое-как сколоченного дома во всем поселке.

Лита еще не вернулась домой, и искатели миновали кухню без лишних расспросов. Поднялись по лестнице и распахнули заветную дверь.

Первым Поймен заприметил Иана, бога открытых дверей. Тот, как водится, отпер клетку изнутри и дрых на ветоши, которой искатель накрывал панно. Отпирать входную дверь Иан пока не научился, поэтому, услыхав, как она скрипит, ужасно обрадовался – проснувшись, подкатился к выходу из мастерской, и хозяин ловко подхватил его.

– Держи, – сказал он, протягивая Имармени бога, умещавшегося на ладони. – У него сердце из отмычки. Вскрывает все, что можно и нельзя.

Бережно держа Иана в двух ладонях, Имармени изучала его. Броня из темного металла, похожая на панцирь мокрицы; восемь пар тонких металлических лапок – рабочие инструменты. И два круглых лица на обеих сторонах тела.

Если вдуматься – сущий уродец, думал Поймен.

– Очень обаятельный, – заключила Имармени, возвращая божка его создателю.

Тот посадил Иана в клетку и показал искательнице остальных.

Клетки, в которых жили миниатюрные боги, занимали все пространство у одной из стен мастерской. Завидев гостью, узники зашумели: из-за прутьев забарабанило, заворчало, зашипело…

Имармени отпрянула.

– Не бойся, – сказал Поймен.

На них уставились сотни глаз – добрых и злых, прозрачных и черных, звериных и человеческих. Были здесь и те, кто не нуждался в представлении: веселый бронзовый толстячок, четырехрукая фарфоровая девушка, бородач с бычьими ногами, вырезанный из темно-серого камня, и те, кого Имармени знать не могла.

– Из удачной находки, – рассказывал Поймен, – получается бог, который кой-чего умеет. Главное – понять характер этой находки. Наконечник охотничьей стрелы может стать сердцем богини охоты. Но если это стрела, поразившая человека, это уже для бога войны, а вот и он, лучше береги от него пальцы, он безумный кретин… Завитушка с капители – самое то для бога порядка. Сам не знаю, что он может упорядочить, кроме соломки, которую я ему подстилаю, но тоже неплохо… Некоторые боги нужны людям – хранители, скажем, очага. А некоторые – вообще без надобности. Вот, например, бог бессловесной древности, у него в сердце – окаменелый аммонит. Крутой? Но на черта он людям, я как-то не подумал. Молодой был.

Поймен показал почти всех. Посоветовал только не снимать покрывало с клетки, где дремал солнечный бог.

– Но разве можно держать богов взаперти? – спросила Имармени.

– Можно.

– Бедный бог порядка, – вздохнула искательница. – Он в жизни не разберется, что к чему, в мире, где столько всяких «можно» на тех местах, где раньше было «нельзя». Подслушивать, кстати, тоже теперь можно?

Имармени подошла к двери и громко постучала.

Дверь распахнула хозяйка дома.

Поймен каждый раз изумлялся тому, как меркнут прочие в присутствии его женщины. Имармени – тощая, коренастая, взъерошенная – будто потускнела. Крупная, статная хозяйка склонялась над ней, как над ребенком.

Несколько лет назад Лита, первая красавица округи, просто пришла к Поймену. И