Агент «Коршун» - Жозефина Лорес Страница 27

Она подошла, обняла меня за талию, прижалась лбом к плечу.

— Страшно?

— Да, — признался я.

— Но не так, как было страшно здесь, в ожидании.

— Вот и хорошо. Значит, мы движемся в правильном направлении. Теперь давай соберем последний чемодан.

Вечером, когда сумки и чемоданы стояли у двери, мы сидели на кухне и пили чай.

— О чем думаешь? — спросила Илса.

— О деде. О бабушке. Он долго продержался без нее…

Илса погладила меня по руке.

— А ты… не боишься? — спросил я.

Она пожала плечами.

— Не знаю. Я читала доступную информацию по поводу связи между ведьмой и шаманом… Не так и страшно.

Илса взяла мою руку в свои.

— Я справлюсь.

Я молча поцеловал ее.

На следующее утро такси увезло нас в «Шереметьево». Самолет, оторвавшись от взлетной полосы, накренился, набирая высоту, и Москва под его крылом превратилась в тысячи игрушечных домиков, а затем и вовсе скрылась в плотной пелене облаков.

Мы летели на восток. Навстречу озеру, тайге, силе. К деду.

И навстречу той части себя, которую я боялся узнать.

Россия. Старый шаман

Самолет тряхнуло, когда колеса коснулись бетона. Долетели до аэропорта Иркутска. Я посмотрел в иллюминатор. Поле, взлетно-посадочная полоса и далекая темная полоска леса вдалеке.

Илса спала, положив голову мне на плечо. На ее пальце темно-зеленый турмалин ловил тусклый свет, отбрасывая на кожу бледные блики. Я разбудил ее легким поцелуем в висок.

— Мы прилетели.

Она моргнула, отстегнула ремень безопасности и потянулась.

— Ну что, шаман, дома?

— Почти, — ответил я, в свою очередь отстегивая ремень.

— Еще часа полтора — два дороги.

Морриг, всю дорогу просидевший в огромной переноске, стоящей на полу перед нашими креслами, подал голос — глухо и недовольно каркнув. Я знал, что он терпеть не мог замкнутых пространств.

— Скоро, Мор, потерпи немного, скоро, — пробормотала Илса, гладя его клюв, высунутый в ячейку решетки.

В зале прилета было прохладно и немноголюдно. Несколько рейсов, людей гораздо меньше, чем в Шереметьево. Мы шли за нашей поклажей по коридору, и я ловил на себе взгляды. Огромный бритый налысо мужик, несущий большую сумку-переноску, из которой доносился недовольный клекот, рядом высокая красивая блондинка на каблуках… Да, мы выделялись.

В зоне прилета, среди встречающих стоял мужчина. Лет сорока, в практичной куртке, темноволосый, с широким, обветренным лицом. В руках у него была самодельная картонка, на которой кривым фломастером было выведено: «АЛЕКСЕЙ». Он смотрел прямо на нас. Мы подошли.

— Я Алексей.

Мужчина оглядел меня с ног до головы, потом перевел взгляд на Илсу и на переноску с Морригом. Улыбнулся. Улыбка была открытой, без подвоха.

— А я Иван. Степан Егорыч просил вас встретить.

Он пожал мою протянутую руку и опять перевел взгляд на Илсу. В его глазах промелькнуло любопытство, но не наглое, а осторожное, уважительное.

— Илса, — представилась она, кивнув.

— Очень приятно.

— Взаимно, — Иван взял один из наших чемоданов за ручку.

— Машина на парковке. Пойдемте, я помогу.

Его машина оказалась ухоженным «Патриотом» цвета хаки. Багажник проглотил все наши чемоданы и сумки. Я уселся на переднее пассажирское сиденье, Илса — сзади, выпустив наконец Моррига. Ворон, выбравшись на свободу, перепрыгнул на свободное сидение, важно огляделся и ткнул клювом мне в руку, выражая свое мнение о воздушном транспорте.

Иван завел двигатель, и «УАЗ» с рычанием тронулся в путь.

— Как полет? — спросил он, выезжая на трассу.

— Нормально, — ответил я, глядя в окно.

Сначала мы ехали мимо промзон Иркутска, потом городские пейзажи сменились частным сектором, а затем — и вовсе открылись просторы. По сторонам поплыли уходящие к горизонту поля, островки леса. И заполненное облаками небо.

— Далеко ехать? — спросила Илса, глядя в окно.

— До Листвянки часа полтора, если без пробок, — ответил Иван, ловко объезжая колдобину.

— Дорога не ахти, но терпимо. Я сам из Листвянки. Там у меня турбаза, пансионат небольшой. «Байкальские зори» называется. На выезде из села, к Большим Котам. Место хорошее. Вид на озеро. Степан Егорыч небось говорил.

Я посмотрел на него. Откуда он знает деда?

— Нет, не говорил, — честно ответил я.

— Вы давно его знаете?

Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Иногда, когда туристы особые приезжают. Не просто туристы погулять, и не водку пить да шашлыки жарить, а с вопросами… с духовными, что ли… Те, кто слышал про местных шаманов. Которые хотят… поговорить. Посоветоваться. Или просто прикоснуться. Я к Степану Егорычу обращаюсь. Он не отказывается. Придет, поговорит. Деньги не берет. Говорит, что, если человек ищет, ему помогать надо. Но… у себя дома таких не принимает. Не любит.

Я кивнул. Это было похоже на деда.

— А много таких? Кто ищет шамана? — спросила Илса.

Иван пожал плечами.

— По-разному. То пусто, то густо. В основном летом. Из больших городов едут. Усталые. Запутавшиеся. Некоторые искренние. Некоторые — просто экзотики хотят. Степан Егорыч это чувствует. Первых выслушает, поможет как может. Вторых… вежливо попросит не заниматься ерундой. Он прямой. Уважают его за это.

— А вы… — Иван снова замялся.

— Вы теперь вместо него будете? Шаманить?

Вопрос был задан без подвоха, просто из практического любопытства. Я потер руку там, где были узоры.

— Видимо, да, — ответил я уклончиво.

— Но не сразу…

Машина свернула на более узкую дорогу. Справа временами открывался вид на Байкал. Илса молчала, глядя в окно. Я чувствовал ее внимание. Она словно впитывала энергию места, его историю.

— Вот и Листвянка, — сказал Иван, замедляя ход.

Мы въехали в село. Несколько улиц с деревянными домами, многие — новые, с резными наличниками, явно перестроенные под гостевые. Но были и старые избы. Тишина. Такая тишина по сравнению с мегаполисом. Мы проехали мимо причала, где в темноте качались на воде несколько лодок, мимо сувенирной лавки с закрытыми ставнями.

Дом деда стоял на отшибе. Даже не в конце улицы, а еще дальше. Почти сразу за ним начинался лес. Дед владел большим участком земли, на котором было даже небольшое озерцо. Я рассказал об этом Илсе еще в самолете. Дом на участке дед построил новый лет двадцать назад, взамен старой избы. Бабушка Лукерья успела пожить в новом доме недолго. Успела его обжить, а потом… потом ее не стало. Но я знал, что ее дух остался. Рядом с дедом и помогает она ему как может.

«УАЗ» преодолел последний подъем и остановился перед забором профнастила. Ворота были открыты настежь. За забором, в конце длинной, укатанной дорожки, стоял дом.

Илса тихо ахнула.

Дом был именно таким, каким я его помнил с детства.