Рассказы 39. Тени демиургов - Сергей Пономарев Страница 20

Чужими жизнями и кровью.

Кровь.

Кровь снова льется в Нижних кварталах. Там всегда ее предостаточно, но сегодня… сегодня, как и два года назад, кровь принесли в жертву одной из Древних Тварей.

В зеркальном коридоре отражаются черные с белыми «галстуками» коты, чьи глаза сверкают изумрудным блеском. Я смотрю прямо, а коты слева и справа – на меня. Коты постепенно разворачиваются ко мне, и вот на меня смотрят уже не три, а тридцать три… триста тридцать три… три тысячи триста тридцать три… и далее. В зеркальную бесконечность.

Если долго вглядываться в Бездну, Бездна посмотрит на тебя.

Это так. Да. Но я останавливаю взгляд, и Грань сама поворачивается ко мне. Тогда я задаю вопрос.

Ответ проходит через бесконечность кошачьих глаз, Грань закрывается, а я устало спрыгиваю с трельяжа, захлопывая створки. Чтобы ни одна из зазеркальных тварей не прошла, пока путь открыт.

Я был прав.

Древняя Тварь вышла на охоту, и кто-то – один из жаждущих власти глупцов – стал проводником.

Древние Твари… Мр-рра-а-а-у-у-у-фф-ф! Между котами и тварями – вечная вражда. Мы храним Свет, а твари хотят погрузить мир во тьму. И мы видим их, а они чуют нас.

Твари не могут просто так появиться в городе. Им нужен тот, кто откроет дверь. Проводник.

Двери открываются по-разному. Бестии Зазеркалья проходят по Грани, когда та открыта, а дверь не заперта – по глупости, забывчивости или злонамеренно.

Для тварей Бездны дорогу прокладывают проклятья – достаточно в сердцах пожелать другому зла. Многие люди, не умея сдержать негатива, эмоциями и словом открывают дверь тварям Бездны.

Но хуже всех – Древние Твари. Древним отворяют двери намерение и кровь. Жертва. Человеческие страдания и смерти. Война – любая война – открывает дорогу тварям. Всем. Когда отворяются Врата крови, через них проходят не только те, кого призвали, но и множество мелких бестий. Те, которым не так и легко проникнуть в Срединный план. Врата крови пронизывают все планы насквозь, от Верхних Миров до Бездны, куда не заглядываем даже мы, коты.

Вернувшись на обитый серым плюшем диван у окна в нашем светлом пентхаусе, я улегся и тут же приподнял одно ухо. За запыленным окном проревели полицейские сирены. За что только Элиз платит этой так называемой уборщице? Мою лежанку она стирает один раз в неделю. Один! А платят ей, между прочим, за три. Не говоря уже о том, что, когда она в последний раз вытирала пыль с моей когтеточки, умудрилась содрать шнур со столбика. Испортила! – мою! – когтеточку! За что я исполосовал ее рабочие туфли. Пожалуй, на этот раз нужно будет пометить пальто. Пусть учится стирать, лентяйка.

Трельяж изрядно тряхнуло, и это мигом выбило меня из благодушных мыслей. Зеркала зазвенели, и я завел самый короткий из известных мне запирающих мотивов. Неужели я не закрыл Грань? Быть того не может. Я давно не мелкий котенок, чтобы совершать такие глупые ошибки.

Вспрыгнув на трельяж, я, не прекращая песни, три раза провел хвостом по черным створкам с изображением роз. Призрачные шипы надежно заплели щель между зеркалами. Кто бы ни ломился с Той Стороны, через это зеркало он не пройдет.

С последней нотой запирающего мотива дрожать створки перестали. Однако между шипами каким-то образом протиснулся лоскуток ткани ярко-алого цвета с узором из прихотливо изогнутых фиолетовых линий. Мр-р-рр-фф-ф! Это что за привет из Зазеркалья? Подхватив зубами лоскут, я переместился на свою лежанку и запрятал его между швами. Незачем лишний раз тревожить Элиз всякими странными вещами. Моей подопечной и без того нелегко приходится.

Проснулась. Я прикрыл глаза и сделал вид, что сплю. Сейчас она придет в гостиную, увидит газету, и начнется… Мр-р-ра-а-у-у-фф-ф! У-уа-а-ар-рр!

Стук в двери. Завтрак?

Завтрак. И гостья. Пока стюард в белом смокинге и черной рубашке с белой бабочкой-галстуком накрывает на стол, Элиз общается с пришедшей. Журналистка? К завтраку? Пфф! Зачем Элиз пустила стервятницу с утра пораньше? Общаться с этими перед едой, ну или за едой, – портить себе аппетит.

– Тоник! – Моя подопечная впархивает в салон-гостиную. На ней шелковый, цвета едва-едва распустившейся лаванды пеньюар с темно-синими кружевными вставками. Темные кудри короткого каре неудержимо подпрыгивают при каждом движении. Я, как обычно, любуюсь легким и стремительным, как стрекоза над водой, обликом. Хороша! Будь я здесь человеком… Впрочем, как кот я гораздо лучше.

Тонкие, удивленно-приподнятые в изящном изгибе темные брови сейчас нахмурены, яркие фиалковые глаза огорченно темнеют. Аристократичные длинные пальцы сжимают желтый листок, художественно изодранный моими когтями.

– Тоник, ну ты опять? Чем тебе снова не угодила газета? Ты же знаешь, что я люблю читать новости за завтраком.

Да-да, знаю, портить аппетит и настроение себе и окружающим. Лучше бы погладила. Да, именно так, по голове, вниз по щечкам, шейку… мм-мрр-р-р-рр! Во-о-от! А эту гадость брось, она тебе не нужна. Особенно та страница, которая у тебя в руке.

– Если вас так огорчает, что вы не можете почитать новости, у меня есть сегодняшний экземпляр. Могу одолжить.

О нет! Как, ну как можно говорить такие гадости таким бархатным голосом? Когда начатая нейтрально фраза заканчивается почти интимным полушепотом! Именно с такой непередаваемой женской хрипотцой, от которой начинает дрожать все внутри даже у меня! Я поворачиваюсь… и замираю.

Платье. Твари Бездны, это платье! Огненно-алый футляр, расшитый фиолетовыми молниями зигзагов и линий, в длинном косом разрезе мелькает обтянутое черным чулком бедро. Адскими всполохами на туфлях пылают стразы, черное кружево перчаток повторяет узор, что виднеется на резинке чулок.

Непроизвольно я поднимаю голову. Рыжая бестия ухмыляется, глядя на меня, и протягивает Элиз газету.

Ну уж нет. Пользуясь тем, что бестия помахивает газетой из стороны в сторону, я делаю вид, что играюсь, прижимаюсь к полу и ловлю зубами свернутый в трубку экземпляр. Рыжая смотрит на меня нахальным взглядом темно-зеленых, с золотыми крапинками глаз и неловко выпускает листки. Зажав в пасти добычу, я падаю на четыре лапы. Наклонившись ко мне, бестия шепчет:

– На крыше, в полночь. Нам есть что обсудить.

Я со всех лап удираю в спальню, под кровать. Туда Элиз точно не полезет. Последнее, что слышу, прежде чем захлопываются двери, – растерянные извинения Элиз за мою непристойную выходку.

Голоса Элиз