Двери больше не нужны - Екатерина Соболь Страница 44

Чтобы все починить, нужно восстановить целостность того, что было сломано первым: меня самой. У всех моих версий были проблемы. Маленькая Таня горевала по отцу и не могла ни с кем этим поделиться. Офисная Таня делала работу, которую не любит. Таня из колледжа училась на архитектора, только чтобы стать ближе к отцу, которому нет до нее дела. Супер-Таня не верила, что ее можно полюбить, и не замечала, когда влюбилась сама. Все они боялись на кого-нибудь положиться после того, как отец предал их доверие. Но сейчас, чтобы спасти всех, мне оставалось только положиться на того, кем я много раз неуклюже пыталась стать: на лучшую версию себя. Поверить, что у меня есть будущее. Настоящее, полное доверия и безопасности. Ни одна версия меня никогда не верила, что такое возможно, и мне стало так мучительно жаль их всех, несчастных, одиноких, хранивших за закрытой дверью столько боли, что она могла бы уничтожить целый мир. Всех наказанных девочек пора было выпустить из угла, где они стояли.

Отец может отнять у меня что угодно, даже жизнь. Но он никогда не отнимет мою связь с этими девочками и с этим миром. Наши узы священны и нерушимы. Я никогда не могла позволить себе чувствовать все, что чувствую, но вот сейчас время пришло.

«Вы не виноваты. Вы старались как могли. Давайте справимся вместе, и я обещаю, я никогда больше не запру вас под замок», – подумала я, вспоминая их всех. Опустилась на колено и коснулась мелко подрагивающего асфальта, как будто хоронила их печали на развороченной площади, в ненастоящей земле – во имя будущего, которое начнется прямо сейчас.

Асфальт засиял синими искрами. Земля перестала дрожать, все под ней успокоилось, как успокоилось что-то и во мне.

Это мой мир. Волшебная фантазия ребенка, который хотел сделать счастливыми всех, не только себя. И чтобы починить мир, для начала мне надо увидеть его суть такой, какая она есть. Я больше не могу создавать, но… «Сила просто есть, как зрение – а потом ты сам выбираешь, на что хочешь смотреть», – сказал Юсуф. И сейчас я хотела видеть, чем этот мир был на самом деле.

Все вокруг слабо замерцало синими искрами: руины, здания, дорога, сам воздух. Мир послушно показался мне таким, какой есть: ненастоящим, бесплотным, сплетенным из мерцающих синих нитей, которые в каком-то смысле – тоже я, потому они и отзываются на мои желания и страхи. Я подцепила искрящиеся переплетенные нити рукой, и они потянулись за моими пальцами. Вчера в Страже я силой своего отчаяния рвала эту ткань на клочки, но сейчас просто касалась ее, пытаясь выяснить, что еще могу делать с ней. Я попыталась силой желания сплести обратно отсутствующую часть здания – увы, такой власти у меня больше не было. Попробовала залечить уродливый разрыв нитей, который маскировался под форму двери, но и этого не смогла.

Кто-то за моей спиной потрясенно втянул воздух. Я обернулась. Белла и Павел Сергеевич стояли, вцепившись друг в друга. Они были единственным вокруг, что не мерцало синим, но они определенно видели то же, что и я. Саму ткань этого мира.

Люди – самое настоящее, что тут есть. Их и надо спасать. Вот теперь я видела ясно: скоро все здесь неизбежно рухнет, мир гибнет у меня на глазах. Его ткань износилась от испытаний и времени. Нити уже совсем ветхие, тонкие, как паутинка, натянутые, как струна, все дрожат, потянешь сильнее – порвутся. Я хотела найти ответ на вопрос, что мне делать, и сейчас я чувствовала ответ всем телом.

– Нет, – глухо проговорила я.

Создавать, чинить уже не получится. Мне осталась только способность разрушать, другой не будет. Вот оно, единственное решение. Город исчезнет быстрее, чем его жители. Они лишатся среды обитания и будут медленно умирать. Чтобы люди не страдали, единственное, что я еще могу – уничтожить мир одним махом. Такая сила у меня есть – я ощутила ее ясно как никогда.

– Нет, – повторила я.

Я отпрянула, и сияние сразу погасло. Разлом больше не расширялся, но призрачная дверь была на месте. Единственное, что у меня получилось – сделать так, чтобы земля под ней перестала крошиться.

Летом Гудвин сказал: если я уничтожу этот мир, все копии, которые его населяют, сольются со своими оригиналами в реальности и не вспомнят ничего, что здесь было. А вдруг каждый за эти пятнадцать лет пошел другим путем, чем его оригинал? Мой волшебный мир был счастливее настоящего, он защищал своих жителей. Если уничтожить его, уникальные личности, которые населяют его, исчезнут.

Отец сказал, оригиналы помнят это место как давний полузабытый сон. Те, кто жил в моем волшебном городе, потеряют достижения, опыт, воспоминания – все, что составляет личность. Так случилось со всеми, кого отец и Клан вытолкнули за двери. Отец считал, что, строго говоря, никого не убил, но… Забыть, кем ты был целых пятнадцать лет, – смерти подобно. Мне ли не знать: я забыла несколько дней, и мне казалось, что внутри растет необъяснимая черная дыра.

А что, если раздобыть артефакт выхода, создать дверь вроде той, через которую меня привел Вадик, и вывести копии в настоящий мир? Нет, это ничего не даст. Там они невидимки, а еще быстро слабеют и, вероятно, через полдня просто исчезнут. Погибнут, как растения, вырванные из почвы.

В тишине визг автомобильных шин показался оглушительным. Я обернулась и увидела бледно-красную машину, которая, возможно, еще вчера была ярко-красной. С водительского места вылез Вадик, с пассажирского Антон. По лицам обоих было заметно, что в пути они видели такое, о чем могли бы говорить целый год. Антон выглядел больным и держался за дверцу машины, но на ногах стоял, что уже неплохо.

– Это она делает? – крикнул Вадик, указав на меня. – Мы едем, и тут все засияло синим, как двери. Я подумал: ну все, конец.

– Я же сказала отвезти Антона домой! – рассердилась я: около бешеной двери лучше ему точно не станет.

– Ну-ну, трюкачка. Кстати, официально возвращаю тебе титул: на странные зловредные трюки ты еще точно способна. Хоть раз попробуй доставить Антоху туда, куда он не хочет ехать, и я на тебя посмотрю. Он хватался за руль и требовал везти его туда, где ты. Совсем крыша поехала у человека.

– Отвалите от меня все, – хрипло сказал Антон и провел по лбу тыльной стороной ладони. – Я не ребенок, не надо со мной носиться. Иду куда хочу.

– Вот-вот, именно это