Двери больше не нужны - Екатерина Соболь Страница 33

– Гудвин – ее отец, – громко сказала Белла.

Мне показалось, она раздумывала, как бы поделикатнее подать эту информацию, и ничего не придумала – но я была благодарна ей за само желание. Все, кто этого еще не знал, выглядели шокированными, но папа смотрел на Беллу спокойно, будто она своим вмешательством только помогла ему, а вовсе не помешала.

– И он бросил своих дочерей, – сказал Антон, сидя на краю своего стола. – Ушел в наш город и стал здесь главой мафии.

– Антон, завали хлебало. – Один из пришедших, незнакомый мне мужчина, глядел на него с тяжелым презрением. – Ты знал, из-за чего все, и промолчал? Ты лишен права голоса.

– Как я и сказал, он не считает вас друзьями, – вставил папа. – Он не командный игрок. Да, Таня моя дочь, но никто здесь не знает, при каких обстоятельствах я покинул семью. Моя девочка тоже была слишком маленькой, чтобы запомнить. Узнала с помощью артефакта памяти, но я пожалел ее и лишил этих воспоминаний. Я все объясню, но для начала позвольте устроить небольшую демонстрацию. Она будет нагляднее тысячи слов. Прошу всех пару минут не вмешиваться, и вы сами все поймете. Хорошо?

Все слушали его, как циркового конферансье, абсолютно поглощенные представлением. Не возразил никто. У меня пересохло в горле. Я сползла с подоконника, хоть папа и не приказывал мне встать. Ничего хорошего сейчас не будет, нужно быть готовой убегать или бить в ответ, главное – не замирать, не цепенеть, сопротивляться.

Но папа обратился не ко мне.

– Антон, подойди-ка сюда. Ну же, чего тебе бояться? Тут все твои друзья.

В исполнении моего отца слово прозвучало издевательски. Антон нахмурился, но подошел.

– Ближе. Стой спокойно, не дергайся, – успокаивающе сказал папа.

А потом стремительным, плавным движением вытащил из кармана нож и воткнул Антону в бок.

Глава 7

Одной надеждой меньше

Я улыбаться перестала,

Морозный ветер губы студит,

Одной надеждой меньше стало,

Одною песней больше будет.

Анна Ахматова

Антон был выше ростом, моложе, сильнее, – но он не ждал нападения. Несколько человек вскрикнули и вскочили со стульев. Сам Антон не издал ни звука, просто зажмурился, согнулся, пытаясь прийти в себя, собрать силы для борьбы. А папа рывком освободил нож из раны, сгреб Антона за волосы и приставил темное от крови лезвие к его горлу, не давая выпрямиться. «Как же он умеет использовать эффект неожиданности», – проплыло у меня в голове.

– Тихо-тихо. Все стойте на месте, артефакты не доставать, а то ему конец.

Папа говорил с трудом, кое-как удерживая Антона. Тот пытался освободиться, но крепко прижатый к горлу нож пространства для маневра не давал.

– Мне самому неприятно, но так надо. – Папа сильнее нажал на кожу, заставив Антона замереть. – Важных органов я ему не задел. Надеюсь! Ну же, Танечка. Разозлись, не сдерживайся. Чем быстрее ты это сделаешь, тем… – Антон дернулся, но папа снова удержал его на месте, – …тем быстрее я перестану мучить твоего дружка. Но пока что…

Даже в их согнутой, переплетенной позе я разглядела струйку крови, которая бежала за воротник футболки Антона. Я поймала взгляд отца – и наконец поняла, что ему от меня нужно.

Так вот зачем он пришел. Вот в чем дело.

– Давай, – прошипел отец, глядя прямо на меня.

У меня не было шанса обдумать, стоит ли его слушаться. Ужас, ярость, боль рвались наружу, и впервые в жизни я дала им полную свободу. Я удерживала их даже на маминых похоронах, потому что не хотела потопить Еву в море своих слез. Но сейчас я позволила этой волне накрыть себя с головой.

Отовсюду раздались сигналы почталлионов – нестройный хор звуков, перекрывающих друг друга. Громкоговоритель повторял двойной сигнал снова и снова. Все головы повернулись в сторону карты на стене. Лампочки на ней зажигаются, когда где-то открылась призрачная дверь. Сейчас на карте горел десяток красных огоньков.

Папа выпустил Антона, и тот рухнул на колени, упираясь ладонью в пол. Вторую он прижал к боку.

– Не торопитесь, – сказал папа и отбросил нож, показывая всем, что не угрожает. – Вадим, вы тоже. Я хочу рассказать главный секрет этого города. Вы всю жизнь бежите по сигналу – разок город может и подождать.

Вадик, единственный трюкач в зале, остановился на полпути к выходу. Он тревожно поглядывал на Антона, но все равно плясал под дудку моего отца. Павел Сергеевич никаких приказов предсказуемо не отдавал – для такого он был слишком шокирован. Остальные тоже замерли. Двери открывались каждый день, а вот Гудвин раскрывал свои тайны впервые.

Возможно, впервые в истории этой организации почталлионы орали, захлебываясь звоном, а на вызов никто не бежал. Папа вытер руки платком, помолчал, а затем проникновенным бархатным голосом заговорил.

– Надеюсь, теперь ни у кого нет сомнений, что источник проблемы – она. – Папа указал на меня. Я стояла, прижавшись спиной к стене. – Но как так вышло?

Я чувствовала на себе настороженные взгляды. Вот почему папа назначил встречу именно здесь. Это шоу, показательная порка. Лучший способ одолеть врага – сделать так, чтобы все в нем разочаровались. Вот теперь я ощущала каждой клеткой тела: папа считает меня врагом. Он уничтожит меня, если я не буду послушной.

– Ваш город создал я, – негромко сказал отец. Почталлионы затихали один за другим, исчерпав свой лимит звуковых сигналов. – Как так получилось – долгая история, но можете считать меня волшебником. Город был мне подарком за неудачи. Думаю, все вы замечали: с ним что-то не так. Уехать невозможно, связи с внешним миром нет, и никто не помнит, что было до открытия первой призрачной двери. Вот и причина: город ненастоящий. Как и все вы. Вы копии людей, существующих в реальном мире. Так что избавиться от меня у вас не получится никогда – я хозяин этого мира.

Никогда не слышала такой гробовой тишины при таком скоплении людей. Кажется, все перебирали необъяснимые моменты своей жизни – и приходили к печальному выводу, что Гудвин может оказаться прав. Я смотрела на них как сквозь толстое стекло. Лампочки на карте по-прежнему сияли красным. На Антона, который сгорбился на полу, я старалась не смотреть, чтобы не почувствовать что-нибудь снова.

– Доченька, – с болью сказал папа. – Я правда хотел оградить тебя