Двери больше не нужны - Екатерина Соболь Страница 25

«И без твоих способностей справлюсь, дрянь», – подумала я, с трудом сдерживая ненависть, какой никогда бы не позволила себе по отношению к другим людям.

А потом, стараясь не думать о том, что делаю, помчалась к двери.

Глава 5

Как волчица

Я к Таврическому саду,

Перепрыгнул чрез ограду,

А она за мною мчится

И кусает, как волчица.

Корней Чуковский

Я попыталась убедить законы физики, что я – невесомая пушинка, но успеха в этом деле не добилась. Там, где наступать уже было не на что, я просто твердо, решительно шла, проваливаясь по колено и путаясь в полах пальто. Там, где начинался разлом, я съехала вниз, не мешая силе тяжести меня тянуть.

Все это причудливым образом напоминало работу у Камилы в офисе: ты не хочешь тут быть, но позволяешь потоку дел подхватить себя, и куда-то он да вынесет. Антон слишком активно сопротивлялся ходу событий – он так отчаянно бросал вверх свое длинное тело, пытаясь выкарабкаться, что проваливался только сильнее. Когда я добралась до него, оказалось, я расположилась удачнее – на большом обломке асфальта, который пока не разнесло на мелкие. Я осторожно протянула ладонь вниз и приказала:

– Плюй!

Антон бросил на меня взгляд, полный злобного недоумения, и я прижала ладонь к его губам.

– Быстро! – рявкнула я.

Времени обдумывать мою идею не было, рядом надрывно поскрипывало каменное основание фонтана, и Антон нехотя вытолкнул языком мокрую жвачку. Я быстро сунула ее в рот, мельком подумав, что есть в этом что-то волнующее. От жвачки исходило покалывающее ощущение, будто она легонько бьет током. Я поползла вперед, с грустью думая о том, что пальто Беллы испачкается в земле окончательно да еще наверняка и порвется. Нет уж, никаких эмоций. Раскисать можно только в безопасности, когда испытания позади.

Чем ближе к двери, тем больнее слепил глаза ее свет. Я зажмурилась, ворочаясь как тюлень, который медленно, но упорно переваливается по суше в сторону воды. Почувствовав, что цель близко, я открыла глаза, поувереннее уперлась ногами и выплюнула жвачку в ладонь. Вытянулась всем телом вперед и вверх. Втолкнула жвачку в замочную скважину. Она была такой, какие обычно рисуют дети: большая, будто для огромного старинного ключа. А вдруг моя слюна не сработает? Но, похоже, я все поняла верно: волшебной была сама жвачка, и воспользоваться ею мог любой желающий. По двери волной прокатилось яркое сияние, и она исчезла.

Стало очень тихо – до этого я и не понимала, насколько навязчивым был подземный гул. Я полежала без сил, надеясь, что фонтан теперь все-таки устоит. Потом заметила неподалеку искристо-синий предмет, похожий на точилку для карандашей. На ощупь артефакт оказался как дверь, только плотнее: упругий, как наэлектризованное желе. Я бережно подобрала его и начала трудный путь обратно.

На полдороге мы встретились с чумазым Антоном – он протянул мне руку, и я вцепилась в нее так, что пальцы заболели. Мы кое-как доползли до машины и огляделись. Постамент с фонтаном отломился от здания, с которым раньше был соединен, и торчал под углом, зато дальше вроде бы не падал. Площадь выглядела так, будто под землей что-то взорвалось, но главное: дома не пострадали. Мужчина, который недавно высовывался из окна – я узнала его по лысине – вышел из-за угла дома, сжимая лямку рюкзака, и с облегчением прислонился к стене.

Антон, по-прежнему державший мою руку, сжал ее сильнее. Прислушался – и, спотыкаясь, рванул к водительской двери. Меня уговаривать не пришлось, местные традиции я уже уяснила: за артефактами охотится Клан, и, видимо, они уже подъезжают.

Мы на полной скорости пересекли живописную речку, свернули раз, другой, и Антон затормозил в переулке. Я надеялась, он сделал эту паузу, чтобы поблагодарить меня за помощь – у меня руки до сих пор тряслись! – но взгляд у него был бешеный.

– Это ведь ты, – звенящим голосом сказал он, глядя мне в глаза: весь измазанный землей, щеки красные от гнева. – Все из-за тебя. Зачем ты уничтожаешь наши места в городе? Ты могла развалить дом своего папаши, все его склады, шикарные квартирки членов его Клана, а ты… Да что я тебе сделал?

Я непонимающе смотрела на него. Меня и так от всего пережитого дрожь колотила, а тут… И этот человек вчера показался мне тихим скучным добрячком!

– Бешеные двери открываются там, где мы бывали вместе с тобой. Всегда, – процедил Антон.

– Да при чем тут я?! Я не помню у вас тут ничего! – Я тоже невольно повысила голос.

– О, это тебе уже три месяца не мешает!

– Да пошел ты!

– Да пошла ты сама! – Он тут же сдулся и заговорил чуть поспокойнее: – Если даже ты не можешь объяснить, откуда взялись бешеные двери, я не знаю, как быть. Мы так долго не протянем. Я все думаю: однажды мы не успеем закрыть вот такую сразу, а потом к ней уже будет не подобраться. Они крушат с такой лютой скоростью, что я теперь сплю в машине, лишь бы успеть. А Гудвину чхать, ему лишь бы артефакты прикарманивать! Его люди столько стражников летом за двери выпихнули, что теперь на вызовы ездят всего четверо: Вадик с Беллой, Вова и я. Еще хоть одного трюкача лишиться – и все, пиши пропало. – Он перевел дыхание. – Ладно, извини. Просто устал.

Я представила, каково проводить вот так целые дни, мотаясь от одной двери к другой. Без выходных, без перерывов, без сменщиков. Мой гнев тут же растаял.

– Как ты еще не рехнулся, – пробормотала я.

– Немного рехнулся, если честно.

Я привалилась к стеклу, глядя на полуобвалившееся здание вдалеке. Всегда старалась жить тихо, не доставлять никому неприятностей, – а по мнению Антона, я постепенно уничтожаю целый город. Бред, конечно, но вдруг он прав? Получается, если у меня и осталась какая-то суперспособность, то такая, какой лучше бы и не было. Час от часу не легче.

– Если это я, то не нарочно.

Тьфу, как жалко прозвучало!

– Я знаю. – Антон помолчал и через силу продолжил: – Есть еще кое-что, из-за чего я подумал, что они имеют отношение к тебе. Они всегда меня щадят. Я ни одной царапины не получил, закрывая их. Пострадал меньше всех стражников, хотя закрыл больше всех, мне Павел Сергеевич даже премию выдал. Вот, смотри. – Антон показал свои грязные