Двери больше не нужны - Екатерина Соболь Страница 24

Мы сидели в машине и молчали. Антон никуда не ехал, просто сжимал руль до побелевших костяшек. Я расслабилась, как под уколом обезболивающего, ощущая фантомное тепло на месте папиных рук.

– У меня ужасное чувство: он все так и задумал. Уверен, я подыграл ему, но не понимаю как, – пробормотал Антон, глядя прямо перед собой. Наше общение резко подернулось холодом. – И тебя я никогда такой не видел. Мы что, сами себе могилу роем? Шекспир, финал, на сцене гора трупов.

– Каких трупов? Он мой отец!

– И он убил мою мать! – заорал Антон. – И Журавлева, создателя Стражи! И еще много чего сделал! Как ты могла купиться на его вранье?

– Во мне проблема?!

Антон бессильно треснул ладонями по рулю. А потом из его кармана раздался звуковой сигнал: один и сразу за ним второй. Антон вытащил плоский аппарат, отдаленно напоминающий мобильный телефон, и уставился на экран. Там светился адрес, написанный ретрошрифтом: «улица Пестеля, 11». Антон какое-то время смотрел на него, будто пытался вспомнить, где это. А потом глаза у него расширились от шока.

– Да ты издеваешься…

Он стартовал с места так, что меня вдавило в сиденье.

– В Литейном, пять минут, успеем, – горячо бормотал он, мгновенно огибая любую машину, которой не повезло тащиться перед ним. – Вдруг это все-таки ты? Ну зачем ты их рушишь? Летний сад, то кафе, Дом мод. Ты их даже не помнишь! Как такое возможно?!

Я игнорировала Антона, а он – красные сигналы светофоров. Мы добрались за три минуты.

Над маленькой площадью высился торец пышного желтого здания, украшенный крупной надписью с каким-то мемориальным текстом. Перед ним на постаменте стояла каменная ваза, похожая на фонтан без воды. Мысли об отце вылетели у меня из головы, когда я поняла, что это за место. Антон сегодня читал мне о нем стихотворение, описывая площадь, где я нашла коробку с ключами.

Здесь должен быть фонтан, но он не бьет.

Однако сырость северная наша

Освобождает власти от забот,

И жажды не испытывает чаша.

Но фонтан занимал мое внимание недолго. Главной на площади сейчас была призрачная дверь, и я сразу поняла: она не такая, как те две, что я видела раньше. Первая, через которую я попала в город, была бледной и сонной, никаких спецэффектов. Та, что потрепала оранжерею, сияла ярче. А вот эта, третья, была яростно-синей, и под ней с хрустом ломался асфальт: легко, словно тонкая вафелька. Трещины ползли во все стороны, прямо под дверью уже образовалась глубокая яма. И что? Сотканный из света прямоугольник даже не покосился, словно ему не обязательно находиться на твердой поверхности.

Мне не хотелось знать, есть ли в дверной коллекции четвертый уровень кошмарности: третий выглядел хуже некуда. Прошло меньше пяти минут с открытия двери, а она уже разнесла дорожное покрытие. Я беспомощно поймала взгляд Антона. Тот был напуган, а еще, кажется, чем-то расстроен.

– Сиди в машине, – выдохнул он и закинул в рот кирпичик волшебной жвачки.

Я глубоко вдохнула сладкий персиковый запах. Он вызывал какие-то смутные, неуловимые воспоминания, скорее обрывок чувства, чем связную мысль – наверное, из давних времен. Детская площадка, на ней качели, которые покосились и с железным лязгом упали в снег прямо у меня на глазах. Где это было? Когда мы переехали в Пыреево или раньше? Говорят ведь, что запахи долго хранят воспоминания.

Антон с усилием разжевывал жвачку, закрыв глаза. Я никогда не видела, чтобы кто-то жевал с такой сосредоточенностью, будто это вопрос жизни и смерти. С другой стороны, так оно и было. Трещины ползли к ближайшим домам, из окна высунулся пожилой мужчина и мгновенно скрылся. Антон надул из жвачки искристо-голубой пузырь, выскочил из машины и бросился к разлому, на ходу крикнув:

– Сиди в машине!

Я, конечно, сразу вылезла. Не из героических побуждений – просто не хотелось наблюдать катастрофу, сидя в развалюхе, которую эта сила может сплющить, как пластиковый стаканчик. В воздухе пахло озоном, как перед грозой. Пока мы ехали, небо заметно потемнело, облака набухли от воды, заслонили солнце полностью – оно угадывалось только смутным светлым пятном посреди серости. По улице во всю прыть улепетывала парочка зазевавшихся прохожих.

Эта дверь была как злобная, ядовитая, мутировавшая пародия на своих сестер – я, конечно, не дверной эксперт вроде Антона, но даже я это чувствовала. Да что могут персиковые жвачки против такого ужаса! Антон почти добрался до разлома, когда под его ботинком что-то жутко хрустнуло, и нога ушла вниз. Он ловко успел упереться ладонями в развороченный асфальт, чтобы не провалиться полностью. Асфальт под его руками крошился, Антон забарахтался, навалившись животом на остатки твердой поверхности, и я покрылась липким потом. Прохлаждаться, наблюдая за его самоубийственными упражнениями, было невыносимо. Вряд ли я могла быть чем-то полезна, но все равно сделала пару шагов к нему.

– Я же сказал, чтоб ты… А, плевать! Попроси дверь успокоиться! – крикнул Антон, который уже оставил попытки выбраться и кое-как продвигался вперед прямо сквозь месиво из земли и кусков асфальта.

Идея говорить с дверью меня не смутила: от нее исходило какое-то злое ощущение, будто у нее и правда есть своя воля. Наверное, так казалось из-за холодного, режущего глаз оттенка синего цвета. Я от всей души попросила дверь погаснуть. Конечно, без всякого результата. А у супер-Тани точно получилось бы! На секунду я так на нее разозлилась, что зубы скрипнули, и это произвело эффект, обратный тому, которого я хотела. Что-то грохнуло под площадью, землю разодрало сильнее, и Антон, выкрикнув короткое ругательство, провалился глубже в разлом. Я прижала руки ко рту. Если супер-Таня лечила город и закрывала двери одним взмахом руки, то я, похоже, ее антиверсия.

Постамент с фонтаном просел на один бок. Антона было не разглядеть под обломками площади, и ясно было: если на него упадет еще и фонтан из любимого стихотворения, это будет конец саги о храбром защитнике города.

Я глубоко вдохнула и выдохнула, успокаиваясь. Дело обстоит так: чтобы дверь исчезла, нужно залепить замочную скважину жвачкой. Той самой, которая сейчас во рту у Антона, который, к счастью, пока жив – мне удалось разглядеть чумазую руку, пытающуюся за что-нибудь ухватиться. У меня перед ним есть преимущество: веса во мне немного, и я все