Паломничество мечей - Энтони Райан Страница 4

"Паломник", - сказал высокий мужчина. "Знайте меня как Паломника".

Жрец кивнул и повернулся к заклинательнице зверей. "А ты?"

Ее покрытое краской лицо нахмурилось в мгновенном раздумье, прежде чем она сказала: "Ищейка".

Священник перевел взгляд на коренастого мужчину слева от нее. У него было бледное лицо, одет в поношенную одежду, которая говорила о долгом путешествии. Клинков у него не было, а в руках он держал простой дубовый посох высотой до его головы. "Можете звать меня Книжником, - сказал он с приветливой ухмылкой. Слова были произнесены на Ленте, самом распространенном языке в Землях Альянса, но с явным акцентом Северных земель.

Сзади человека по имени Книжник стояла высокая фигура, одетая в гораздо более изысканные одежды. За спиной у него висел тяжелый арбалет с лебедкой, а на поясе виднелись два кинжала. Однако его самой отличительной чертой была богато украшенная гравировкой серебром и латунью маска, закрывавшая лицо. Паломник подумал, что об умении этого человека обращаться с оружием во многом многое говорит тот факт, что он преодолел Валькеринскую дорогу, не будучи убитым, только из-за маски.

"Игрок, - сказал он с витиеватым поклоном. Его слова были произнесены почти музыкальным тоном, дополнявшим цветочные гравюры на маске. Паломник без труда определил его происхождение: Атерия, Город Песен на северном берегу Третьего Моря, где знатные люди носили маски, когда были вынуждены общаться с низшим сословием.

В нескольких шагах от остальных стояли мужчина и женщина с цветом лица, характерным для уроженцев земель к югу от Четвертого Моря. Женщина была поразительно красива лицом, с высокими скулами и орлиным носом, одета в изысканную одежду, которая контрастировала с более грубой дорожной одеждой ее спутника. Он был менее приятен на вид, черты его лица заострились почти до жесткости. Шрамы на лбу и челюсти, а также прямая осанка и хорошо поношенный скимитар на поясе выдавали в нем многолетнего воина. Он принял бы их за любовницу из высшей касты и телохранителя-наемника, если бы не брачные браслеты, которые они носили. Присмотревшись, Паломник заметил, что красота женщины не безупречна. В ее глазах была некоторая краснота, а под нежными щеками залегли тени, которые могли быть вызваны лишениями во время их путешествия по пустыне, но он сомневался в этом.

"Можете звать меня Майша, - сказала женщина с легким поклоном.

"Кусиф, - ответил мужчина, не став повторять жест жены.

"Майша и Кусиф?" спросил Книжник с недоуменной ухмылкой. "Легендарные влюбленные из преданий Валькерина? Простите меня, друзья, но я уверен, вы могли бы придумать что-нибудь более оригинальное…"

"Я - Майша", - повторила женщина тем же тоном.

"Кусиф", - сказал мужчина, хотя в его голосе появились легкие нотки, и он окинул северянина пристальным взглядом.

"Майша и Кусиф". Книжник вздохнул, покачал головой и снова повернулся к алтарю.

"Моя священная обязанность - изложить вам суровые истины этого паломничества", - сообщил им священник, в его манере появилась заученная серьезность, заставившая Паломника задуматься, сколько раз он читал эту проповедь. "Вы стремитесь предстать перед Прощающим и заставить его услышать вашу молитву. Чтобы сделать это, вы должны сначала пересечь его королевство, место, известное во всем мире как Проклятие. Там, где когда-то была красота, теперь осквернение. Там, где когда-то была жизнь, теперь смерть. Мы, Слуги Прощающего, взяли на себя святую обязанность возглавить эти паломничества. Мы делаем это не для того, чтобы вы, неверующие, могли искать милости у бога, которому не поклоняетесь, - мы делаем это для того, чтобы он услышал наши слова, простил наши прегрешения и восстановил славу Альнахима.

"Я буду вашим проводником к Полумесяцу, где сейчас обитает Прощающий, а вы будете моими защитниками. Если вы выживете, наградой за доставку меня к Полумесяцу будет одна молитва. Если он решит ответить, Прощающий ответит только на одну. Это известно. За два века, прошедшие с тех пор, как Альнахим погрузился в состояние, которое неверующие теперь называют Проклятием, лишь три паломника достигли Полумесяца и лишь три души выжили, чтобы рассказать об этом. Опасностей много, путь долог, и, вероятно, мы все погибнем. Запомните это хорошенько и проведите эту ночь в раздумьях, ибо как только будет сделан первый шаг по Шепчущим Пескам, пути назад не будет".

Жрец сделал паузу, сухожилия на его шее напряглись, когда он выпрямился, чтобы посмотреть на каждого из них по очереди, морщась от боли, но не отводя глаз. "Некоторые из вас могут быть склонны к эгоистичному расчету, - продолжил он. "Возможно, вы думаете: "Раз Прощающий исполнит только одну молитву, не лучше ли будет, если я буду единственным, кто ее озвучит?". Знайте, что это безумие. Чем меньше нас будет, тем больше вероятность, что наше паломничество закончится прежде, чем мы увидим Полумесяц. И даже если ваша молитва будет услышана, Прощающий может решить не отвечать, ибо его пути сейчас непостоянны".

Непостоянны? Голос презрительно усмехнулся. Он чертовски безумен, и они это знают. Эта кучка обманутых пресмыкающихся должна была вымереть десятилетия назад.

"Идите и отдохните, - заключил Жрец. "Хорошенько подумайте над моими словами. Все, кто все еще желает совершить путешествие, найдут меня здесь с первыми лучами солнца. Если же нет, уходите немедленно и больше не оскверняйте это святое место своим неверием".

"Немного пахнет подгоревшими сухарями", - заметил Книжник, морща нос при осмотре серых просторов Шепчущих Песков. "Тебе не кажется?"

"Нет", - ответила Ищейка, проводя рукой по шерсти Чены. Уши гиены были прижаты, когда она смотрела на продуваемые ветром серые дюны, очевидно, испытывая дискомфорт от прикосновения своей хозяйки. "Здесь пахнет смертью".

Они стояли у подножия узкой ступенчатой дорожки, которая зигзагообразно спускалась от часовни к подножию уступа. Все пришли к часовне на рассвете, и ни один не нашел в словах священника достаточной причины, чтобы отказаться от своей цели. Паломник никак не мог решить, кто же они - компания храбрецов или безумцев.

И то и другое, - отозвался голос. Я всегда был склонен думать, что в любом случае это одно и то же.

Жрец первым ступил на песок и тут же опустился на колени, сцепив руки и опустив голову, поскольку тяжелый плащ, в который он был облачен, развевался на сильном ветру. Он говорил тихим шепотом, на языке, неизвестном Паломнику и его спутникам, за исключением Книжника. Коренастый северянин нахмурил брови в явном признаке понимания, пока священник продолжал молиться. Но Паломник сомневался, что слова клирика его бы