Город Песен - Энтони Райан

ЭНТОНИ РАЙАН

ГОРОД ПЕСЕН

цикл «Семь Мечей»

книга 3

Чтобы искать истину, нужно сначала понять ее природу.

Ибо истина – это не камень, а вода, она течет и бурлит в зависимости от русла и прилива,

Она застывает в иллюзорном постоянстве льда,

Она превращается в бури и волны, которые могут разрушить целые народы,

Но всегда, как вода остается водой, истина остается истиной.

Наставления Первого Воскресшего

Глава первая

Глаз акулы

Рыбак дождался появления акул, прежде чем броситься за борт. Он был немногословен с тех пор, как они отплыли из Картулы, его обветренное, заросшее бородой лицо выдавало лишь озабоченность опытного человека, занятого делом всей своей жизни. Он укорачивал или удлинял канаты с автоматической точностью, реагируя на изменение ветра или течения, поворачивал румпель легким движением, избавляя своих пассажиров от худших мучений моря, и даже иногда закидывал сети за борт, чтобы обеспечить их пропитанием. И все это он делал, не произнося ни слова.

Когда появился Хребет, его поведение резко изменилось. Он внезапно выпрямился, а в его узких серых глазах появился блеск, который Гайм расценил как острое предвкушение. Кроме того, его брови и губы начали подергиваться в манере, которую он слишком хорошо знал: маска безумца. Гайм видел ее на многих лицах: на лицах солдат, переживших слишком много сражений; матерей, похоронивших слишком много детей; рыбаков, потерявших родной порт вместе со всеми дорогими им душами.

Тем не менее, рыбак оставался старательным, направляя свое крепкое, но небольшое суденышко к самой большой бреши в Хребте - каналу, который, как знал Гайм, обеспечивал проход из Второго моря в Третье. Лакорат, всегда отличавшийся проницательностью, нашел причину для беспокойства в перемене настроения мужчины.

Может, планирует направить это дерьмовое ведро на скалы, мой повелитель? спросил он, и клинок, пристегнутый к спине Гайма, слегка зазвенел от беспокойства. Не хотелось бы мне провести следующие несколько столетий на морском дне. Рыбы - весьма скучная компания. Предлагаю на всякий случай отрубить ему голову.

Гайм проигнорировал демона, но стал внимательнее следить за рыбаком, пока они приближались к Хребту. Огромный Хребет теперь заполнял горизонт, напоминая плохо обработанную пилу, которая неровно продвигалась с севера на юг. Как и в случае с, казалось бы, невероятными объектами на суше или на море, Хребет был окутан множеством легенд, приписывающих его происхождение всевозможным божественным или чудовищным бедствиям, в большинстве из которых фигурировали кракены или морские змеи немыслимых размеров. Сегодняшний день ознаменовался третьим визитом Гайма в этот регион, и с каждым разом его скептицизм по отношению к этим легендам ослабевал, ибо с каждым разом Хребет становился все более впечатляющим и все более зловещим.

И дело было не только в громадности каменных стен, вздымающихся из непрекращающейся пены волн, или в неестественно темном оттенке скалы, которая, казалось, была невосприимчива к выцветанию под солнечным светом. И дело не в том, что камень был выветрен и изъеден стихиями таким образом, что стал гладким, а не шероховатым, как будто время отшлифовало его, а не выветрило. Именно полное отсутствие жизни заставило Гайма заподозрить неземное происхождение этой достопримечательности. Ни одна птица не гнездилась на этих скалах, ни одно зеленое пятнышко не венчало остроконечные вершины Хребта. От края до края эта стена длиной в триста миль была лишена жизни, если не считать, конечно, акул.

"Secauris Nilvus, - произнес Лексий, используя официальное валькеринское название первой акулы, которая согласилась показать над неспокойными водами больше, чем плавник. "Белобрюхая акула", - добавил он для пояснения, хотя Гайм знал это название. От носа до хвоста чудовище достигало дюжины футов, что делало его юным экземпляром в своем роде, поскольку взрослые особи, как известно, вырастали более чем до двадцати футов в длину. Оно показало нижнюю часть тела алебастрового оттенка, когда изогнуло свое тело и снова нырнуло на глубину; однако по растущему числу треугольных плавников, рассекающих волны, стало ясно, что оно было не одно.

"Я задавался вопросом, не были ли рассказы о кишащих акулами водах вокруг Хребта просто выдумкой, - продолжал Лексий. "Теперь я вижу подтверждение. Чем, интересно, они питаются? В этих водах, как известно, нет ни рыбы, ни тюленей".

Его худощавые черты были живыми, а глаза широко раскрыты за толстыми стеклянными линзами, пристегнутыми к лицу. За время их путешествия Гайм только один раз видел, как бывший раб-ученый снимал линзы, открывая маленькие прищуренные глазки, которые блестели, как темные бусинки, на фоне кожи, огрубевшей от многолетнего ношения кожаных и латунных приспособлений, удерживающих их на месте. Тем не менее в этих глазах, как и сейчас, ярко светились ум и неутолимое любопытство. Гайм был вынужден напомнить себе, что, хотя этот недавно освобожденный раб обладал обширными знаниями, это путешествие стало его первым знакомством с реальным миром за пределами клеток его юности или заполненных книгами катакомб под домом его убитого хозяина.

Ответил рыбак, и это было одно из немногих полных предложений, которые он произнес за все время плавания. "Друг на друга", - пробормотал он бесцветным голосом. "Они охотятся на себе подобных, потому что больше ничего не остается".

"Тогда почему они не мигрируют в более плодородные воды?" поинтересовался Лексий.

"Это." Рыбак кивнул на возвышающуюся стену Хребта, которая теперь возвышалась менее чем в миле от носа корабля. "Это ловушка. Они подплывают слишком близко, и она их ловит и не дает уплыть. И это меняет их. Они не такие, как другие акулы".

"Как это?" спросил Лексий, явно увлеченный, но многословие рыбака, видимо, иссякло. Молча взявшись за румпель, он держал курс на проход в стене.

На таком расстоянии проход казался узкой прорезью в сплошном барьере из каменных зубцов. Гайм знал, что в самом узком месте он имеет около трехсот ярдов в ширину, что было приличным каналом для большинства судов, но это был коварный путь. Вода постоянно бурлила, скрывая лабиринт рифов, желающих пронзить корпус судна всего в нескольких футах под ним. Плавание по нему требовало опыта и умелой руки на румпеле, которыми, как признался вполголоса рыбак, он обладал. Гайм не знал, следует ли ему радоваться или пугаться сосредоточенности, появившейся на лице этого человека. С другими людьми он мог бы произнести ободряющее слово или наклониться поближе, чтобы прошептать страшную угрозу, но этот человек был невосприимчив ни к