(Не)любимая жена дракона, или Целительница Золотой Долины - Илана Васина Страница 11

— Не понимаю, — не удержавшись, выступаю. — Вашим соседям праздник важнее, чем жизнь женщины и ребенка?

— Так ведь, ежели праздник Урожая не отпраздновать в полную силу, то на следующий год урожай не уродится. Вот моя мамка и терпела, чтобы урожай у всех хороший был. Я думал, вы знаете, госпожа Марта.

— Это не госпожа Марта, а леди Торн, дурень! Леди не обязана знать все ваши праздники, — обрывает его Томас. — Жди здесь. Сейчас вернусь с ответом.

Слуга закрывает перед парнем дверь и поворачивается ко мне с виноватым лицом:

— Простите, леди Торн! Это непростительное недоразумение! В полумраке он принял вас за мою жену.

— Да какая разница, за кого он меня принял! — восклицаю с досадой. — Вы лучше скажите, ваша жена правда умеет принимать роды?

— Нет, что вы! Откуда? Помимо собственных родов, ей пару раз довелось помочь повитухе по доброте душевной. Вот деревенские и пустили слух. На самом деле, Марта только и способна, что подносить полотенца да воду повитухе, ни падая при этом в обморок. Так что мне придется отказать. Жаль парня. Видно, сегодня он лишится и матушки и братца или, может, сестрицы.

— Вообще не факт, — упрямо сжимаю рот. — Я сейчас же пойду к Марте, а вы пока оседлайте лошадь.

— Лошадь? Но я же объяснил вам, что…

— Вы с Мартой останетесь здесь. Я поеду в деревню сама.

— Но… — он хмурится и быстро мотает головой. — Но нельзя же вам одной… Нет, нет, нет… Это опасно, госпожа! Там пьяные мужики в деревне, а вы леди. Негоже леди ехать в...

— Томас, вы мне обещали, — обрываю слугу, — что выполните любую мою просьбу. Любую. Так вот держите свое слово!

После секундного замешательства он кивает и выходит из дома, видимо, приготовить лошадь, а я направляюсь к Марте на кухню. В двух словах объясняю ситуацию. Затем прошу принести мне нитки, иголку, остро заточенный нож, чистую ткань и бутылку с напитком покрепче.

Марта в отличие от мужа даже не пытается спорить, быстро приносит все необходимое. Пока собирает дорожную сумку, бормочет:

— Ой, госпожа, впервые вижу, чтобы целители использовали ножи и нитки. Это вам для обряда надо, да? Слышала краем уха, что одна целительница как-то отделила курице голову, пока лечила кого-то от головной боли. Может, вам курицу принести?

На ее словах не знаю, то ли смеяться, то ли плакать. Неужели в этом мире еще не знают про кесарево сечение?

Если местным такие процедуры неизвестны, то... Хьюстон, у нас проблемы. Мысль о том, что меня могут признать спятившей маньячкой во время операции ни капли не воодушевляет.

Когда выхожу за дверь, в ночную прохладу, с удивлением вижу три запряженные лошади. На одной ерзает в нетерпении парнишка, на второй чинно сидит Томас, а третья, очевидно, предназначена мне.

— Я буду вас сопровождать, миледи, — заявляет слуга, и я с благодарностью киваю.

Забираюсь на лошадь, и рысцой следую за парнишкой. Томас едет за мной, замыкая нашу кавалькаду. К счастью, сегодня полнолуние, поэтому хорошо утоптанная дорога ярко освещена. Виден каждый камешек, каждая ямка. Примерно через четверть часа мы подъезжаем к деревне, где до сих пор пахнет застольем — кострами, жареными колбасками и хлебом.

Останавливаемся на окраине деревни у массивного дома с крепкими, потемневшими от времени бревнами, сложенными в толстый сруб. Изнутри тянет дымом и терпким запахом старой древесины.

Когда входим, взгляд сразу падает на плотно сбитого мужчину с бородой, развалившегося в тени у стены. Похоже, он в отключке.

Обстановка здесь простая, но не бедная. Добротный стол, стулья, пара кроватей, вышитые занавески на оконцах. На полу пестрые, домотканые коврики. Тепло и уютно, если бы не... запах крови, пропитавший помещение насквозь.

Моя пациентка, лет сорока на вид, лежит на кровати. На ее огромный живот накинуто что-то вроде простыни с алеющими пятнами крови. При нашем появлении женщина апатично поворачивает к нам голову, а Фредерик — так зовут нашего юного проводника — бросается к отцу и тормошит его за плечо, но тот лишь пьяно отмахивается. Тогда он подбегает к женщине и бережно гладит ее по лбу:

— Матушка, я привел целительницу! Она поможет, вы ведь поможете? — парень с надеждой поворачивается ко мне.

— Помогу, если ты поможешь мне.

— Да, да, конечно, госпожа! Что мне делать?

Через минуту над костерком в очаге греется медный котел с водой, и Фредерик выскальзывает за дверь. Я велела ему одеться потеплее и ждать за дверью вместе с Томасом моих дальнейших указаний. Пусть будут на подхвате.

Свет костерка падает на лицо стонущей роженицы — бледное, измученное, осунувшееся. Кожа блестит от пота, взгляд тусклый, обессиленный. Я вдруг отчетливо понимаю, что женщина и ребенок обречены, если не вмешаться.

Роженица лежит на спине, но её ноги не симметричны. Одно бедро чуть выше другого, согнуто под углом, как будто ей приходится искать положение, в котором будет хоть немного легче. Её таз слегка повернут, как бы искривлён в одну сторону.

Это положение бедер сразу наводит на мысль о ягодичном предлежании: плод давит не на центр таза, а на одну из сторон. Подхожу ближе и ощупываю живот — он словно каменный. Одновременно с осмотром вливаю через кончики пальцев свою магию. Лицо у пациентки чуть розовеет, в глазах появляется более осмысленный блеск. Вот только родовому процессу эта общая подпитка никак не помогает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Приходится с грустью себе признать: магия поддержит силы матери и ребенка, но при этом не поменяет его неправильное положение в утробе. Самостоятельно ребенок не родится.

Какие тут варианты?

Можно провести внутреннюю версию — рукой проникнуть в матку и повернуть плод в правильное положение, но это опасно. У меня нет такого опыта. Одно неверное движение — и ребенок погибнет. Еще можно занести инфекцию, и тогда погибнет мать. В кесаревом сечении я хотя бы ассистировала одному известному хирургу, который время от времени брал смены в хирургическом отделении нашей неотложки. И к тому же провела бесчисленные часы в анатомичке.

Что же мне делать?

— Как тебя зовут, милая? — ласково